Канонарх

Пётр насколько мог, высвободил из-под гнёта беднягу, у которого изо рта пошла кровь. Его грудная клетка и рёбра были раздавлены, и возможно, сломан позвоночник. Страдалец еле дышал, но был в сознании.

– Пить, дайте пить! – еле слышно, через боль промолвил он.

Пётр достал военную фляжку и, смочив водой платок, смазал губы умирающего страдальца.

Переводя дыханье, мужчина начал просить Петра принять его последнюю исповедь.

– Прими, добрый человек исповедь мою. Очень надо мне уйти без этого груза, – тяжело выговаривал слова бедняга.

– Я ведь монах. В прошлом монах, а пред Богом то ведь всегда им был, да только забыл я о своих обетах, – переводя дыханье и глотая воздух, продолжал умирающий монах.

– Ушёл я в мир, обиделся на игумена из-за пустячного дела. Возгордился, как же, образование, воспитание, а меня отхожее место выгребать поставили. Так и ушёл. Бросил параман с крестом на стол игумену и пошёл домой. Он мне в дорогу кричал чтобы, вернулся, даже на колени встал передо мной, а я был непреклонен.

Дверью хлопнул и был таков. Дома обрадовались моему приезду, как же, не было целых 5 лет. За это время я и монахом успел стать, но и возгордиться успел. Жизнь понеслась весёлая. Враг рода человеческого радовался тому, что покинул я обитель и всё давал мне к познанию греха. Начал пить, гулять, играть в карты. Денег всегда было много, откуда и сам не знаю, вернее, знаю и догадываюсь сейчас, то был выкуп за мою душу. Потом решили родители меня женить.

Умирающий инок, тяжело говорил и время от времени просил смочить водой ссохшиеся губы.

– Женили, девушка хорошая была, красивая, только мне-то она и не нужны была, мне всего хватало и женщины каких только захочу. Сказано, сделано, венчались, потом Господь и ребёночка послал. Да вскоре умер первенец мой, только сейчас понимаю, что всему я виной. Супруга молодая с ума сошла, а я со страшной силой стал гулять да упиваться вином, не выходя из трактиров и борделей.

Прости меня, Боже Милосердный, ты же видишь мое сердце, не хотел я так, не хотел.

Монах зарыдал, но от боли и содрогания груди полилась изо рта кровь, и он на время умолк. Пётр многое повидавший на войне пришёл в ужас от всего происходящего и едва мог переварить в уме то, чем делился с ним умирающий.

– Тяжко мне, – открыв глаза продолжил бедняга, – Умираю я. Так вот, ехал я в Церковь, хотел покаяться местному батюшке, да посоветоваться.