Учительница русского

Учительница русского

Анна Пушкарева

Повесть, без преувеличения, – пример крестоношения русского народа, показанный через призму отдельно взятой семьи. «Варя всегда представлялась себе настолько рядовым человеком, неприметной единичкой, которой и надо было только что жить, дышать, радоваться своим мелочам, Юрку вырастить…» Но роковой 38 год распоряжался судьбами людей иначе. Обыкновенная разнорабочая, сама того не подозревая, оказалась втянутой в шпионские страсти государственного уровня. Повесть основана на реальных событиях.

Учительница русского

Анна Пушкарева

© Анна Пушкарева, 2024

ISBN 978-5-0060-6486-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

    г. Новосибирск, 1937 год

Мама называла её Варварка, любя, конечно, но как будто и предвидя что-то, какой-то внутренний пласт, скрытый от посторонних глаз под миловидной, ангельской внешностью. Что-то все-таки прорывалось наружу волевым выкрутом плеч и крепкой поступью ног, которые будто врастали в землю, удерживая с ней вековую, непоколебимую связь.

Дерево можно срубить, но кому хочется возиться, выкорчевывая пни?

Варя оценивающе посмотрела на себя в зеркало и, после некоторых колебаний, все-таки повесила на белоснежную шею нитку бус из речного жемчуга, – подарок отца. Он был речником, ходил по Оби вплоть до своей гибели. Однажды из рейса он привёз любимой жене ожерелье из трёх ниток жемчуга. Когда женщина осталось одна, бусы пришлось распродать на содержание семьи, но одну нитку мама все-таки сохранила как память.

Когда Варя подросла, бусы отошли ей, и тут-то молодухи соседки наперли, что пора выбросить из головы все буржуазные предубеждения и начинать делиться.

Да Варя и рада была делиться, – и делилась: кому на танцы сбегать, кому – на свидание, – только вот как выбросить из души память? Память сакральную, поделённую только между членами семьи. Варя чувствовала, как её украшение перестаёт быть её, обрастая чужими запахами, отпечатками чужих пальцев, а, возможно, и губ.

Она не питала иллюзий насчёт морального облика своих соседок, – всем с недавних пор разрешили любить, кто как хочет.

Буржуазности в её облике не было ни на йоту, в годы великих перемен их семья рассталась со всем, что связывало с прошлой жизнью. Может быть, и не хотелось, но так было нужно, чтобы элементарно остаться в живых. Отцова мать была из купеческой семьи, но об этом, по понятным причинам, предпочитали не распространяться вслух.