Потерянные жизни

Люди жили в ожидании других, может быть ещё более заманчивых, экзотичных, но при этом полезных открытий.

Отчего же, Виталий остался вне всего этого прогресса? Конечно, все эти диковинки прогресса, появлялись не сразу. Первоначально они привозились из других развитых стран, чья индустриальная технология была передовой, по сравнению со многими странами. Здесь же, где жил Виталий их было недостаточно. Но те люди, которые стремились приобщиться к мировому прогрессу, у которых было желание пользоваться новыми изобретениями человечества, искали и находили эти приборы или аппараты, тем более что с годами их становилось всё больше и больше.

Но Виталий, был равнодушен ко всему этому. Ведь даже книги его не занимали. Нельзя сказать, что он был умственно не развит. Но эгоистическое направление его мыслей, сузило круг желаний и ему ничего не хотелось кроме свободы, которое он ошибочно находил в покое.

Все люди разные и не поэтому ли каждый из них ценил по-своему собственную жизнь. И некоторые из них, подобно Виталию, боялись новизны, нашествия прогресса, потому что всё это могло оттеснить их от привычной спокойной жизни.

Но теперь уже Виталию было не до прогресса. Он сидел на жёсткой скамье небольшой одиночной камеры, в которой даже окна не было. Вместо окна, ближе к потолку, виднелось небольшое окошко, перекрытое накрест железной

решёткой, через которое даже кошка не смогла бы пролезть. И лишь оттуда в камеру проникал воздух. На левой стороне узкой камеры стояла железная кровать с нетолстым матрацем, небольшой серой подушки и тонким одеялом.

Он уже привык к этой камере. Здесь, ночью, неожиданно он уснул крепким сном и утром проснувшись, удивился – впервые к нему не явилась Анна, видать не смогла проскользнуть сквозь крепкие тюремные стены. Он даже смог съесть принесённый ему завтрак, какую-то кашу с куском чёрного хлеба, запив всё это кипятком из железной кружки. В камере было тихо и спокойно. Здесь, где, по мнению других людей, казалось, что человек оторван от свободы и ему невыносимо тяжело, Виталий, наоборот нашёл для себя ту, неповторимую свободу, о которой может быть, и мечтал всю жизнь.

Он мог

лежать, спать, или ходить по комнате, сидеть на скамейке, о чём-то думать, отбросив от себя все былые переживания. Здесь ему не нужно было тревожиться за то, что его могут разоблачить и раскрыть его тайну. Не нужно

было придумывать какие-то отговорки для тёщи. Принуждать злым взглядом Веру молчать о том, чего она могла знать.