Фарисей

 – Знаете, Станислав Сергеич, – дружелюбно продолжал он, – я ведь тоже получил анонимку – на вас… – и заглянул в глаза Тропотуну колючим изучающим взглядом. Убедившись, что тот воспринял его сообщение как должно, прибавил: – Говорить не хотел, потому что не придаю подобным бумажкам значения. Но раз уж вы… Откровенность за откровенность!

Так-так… Отметил про себя Тропотун.

– Признателен вам за искренность, Николай Григорьевич! Мы с вами порой друг друга недопонимаем – что делать, работа есть работа и конфликты неизбежны.

– Работа есть работа, – серьезно кивнул Оршанский и встал. Они торжественно пожали друг другу руки, словно заключая между собой негласный пакт о ненападении.

Как просто, в сущности, провести всех этих честных простофиль… С иронией размышлял Тропотун, проводивший Оршанского до самой двери. Немного искренности в голосе. Примитивная игра в задушевность и прямоту – и рыбка уже на крючке. Такие экземпляры до седых волос сохраняют наивную веру в настоящую дружбу и платоническую любовь.

Тут он не сдержал саркастической усмешки, но тотчас перенастроился на серьезный лад. Ну хорошо… Задумался он. Вот я получаю анонимку на Оршанского, а он – на меня. Кто же тот третий, жаждущий столкнуть нас лбами?.. Еще раз он мысленно перебрал одного за другим всех начальников отделов и присовокупил к ним обоих заместителей главного инженера – ни по опыту, ни по деловой хватке никто не тянул на директора. Да и прыгнуть через две ступени сразу, тут уж оччень мохнатая лапа нужна!.. Станислав Сергеич выругался, а потом взялся за дневную порцию почты. Тут он, однако, вспомнил про Стаценко и потянулся к селектору.

Фандебу

Суетные заботы помогли Станиславу Сергеичу на время позабыть про утренние события, грозившие пробить обширную брешь в его материалистическом сознании. Бульварная книжонка создавала видимость объяснения явления упыря вначале на потолке, затем из зеркала и, наконец, вопиющего вторжения нечисти в директорский кабинет.

– Звали, Станислав Сергеич? – прогудел Стаценко, занявший своей обширной фигурой практически весь дверной проем.

– Прошу, – холодно отозвался Тропотун и невольно нахмурился. Этот квадратный мужчина с толстой и короткой, как у борова, шеей, имел диплом лесотехника и вызывал у него исключительно отрицательные эмоции. Разговор предстоял крутой – со Стаценкой где сядешь, там и слезешь.

Время имеет собственный норов, как породистая лошадь: до обеда скачет галопом, ну а после тащится шагом.