Фарисей

Выпроводив строптивого Стаценку, Станислав Сергеич с облегчением выбрался из-за стола и сделал несколько гимнастических упражнений, чтобы сбросить напряжение. За окном уже вовсю светило солнце и, немного поглазев на оживленную улицу, Тропотун сладостно, во весь рот, зевнул и достал из ящика стола зарубежный журнал по дизайну; любил он, грешным делом, разжиться чужой идейкой.

Замдиректора покинул кабинет в 15.13 и направился в небольшое фойе рядом с лестницей, где стоял теннисный стол.

Кроме тенниса в НИИБЫТиМе были популярны и шахматы, однако шахматную корону стремились нахлобучить либо новоиспеченные инженеры, либо сотрудники предпенсионного возраста, обремененные излишним весом и ишемией.

Дмитрий Алексеевич уже поджидал его возле стола и весело отсалютовал поднятой ракеткой. Для самолюбивого Пустовойтова игра со Станиславом Сергеичем постепенно превратилась в своеобразную идею фикс, ибо он одерживал победы на этом околестничном корте надо всеми сотрудниками, кроме Тропотуна.

Белый пластмассовый шарик перескочил через сетку – и сражение началось.

Отражая коварные удары соперника, Станислав Сергеич с сарказмом думал: ну чем не дуэль? Любовник и муж-рогоносец в наличии. Вот только в руках дуэлянтов не пистолеты, а всего лишь теннисные ракетки… Воображение тотчас услужливо нарисовало картину, как Регина с Пустовойтовым яростно предаются любви на широком семейном ложе Тропотунов, и внезапно разозлившийся Станислав Сергеич послал по-над сеткой такой резкий и быстрый мяч, что Пустовойтову лишь оставалось проводить взглядом пластмассовую молнию и признать свое очередное поражение.

Массивная белая урна служила своеобразным центром мужского клуба НИИБЫТиМа. Здесь можно было узнать последние институтские новости, обменяться мнениями по вопросам внутренней и внешней политики или молча подымить, не слишком вникая в разгоравшиеся то и дело дебаты.

Довольно скоро Тропотун остался наедине с Пустовойтовым, и тот вдруг спросил:

– За что тебя Ефременко так «любит»? На днях мы с ним вместе возвращались с работы…

– Ефременко? – равнодушно переспросил Станислав Сергеич.