Иресиона. Аттические сказки

– Дионис велел, прежде чем выпить, спеть пеан. Кто ж нам его споет?

– Я спою, – ответила Эригона.

– Ты? Да разве ты умеешь?

Эригона встала и запела, набожно вознося руки к небу:

Слушай, Зевс!

Коль имени этого звук

Выбрал себе ты,

Так мы тебя и зовем.

Тщетно кружит мысль:

С кем же сравнить тебя,

Кроме тебя самого, чтобы с души своей сбросить

Тяжесть праздных дум.

Сгинул, исчез

Тот, кто могуч был

Мощью военных сил;

Память о нем угасла с ним…

Другой покорил весь мир —

Но третий его сразил…

Кто Зевса победу сердцем радостным славит,

Мудрости клад обрел.

Икарий в немом удивлении слушал слова песни. Дочь неожиданно предстала перед ним в новом свете. «Как же, оказывается, мало я ее знаю!» – мелькнуло у него в голове.

– Кто научил тебя, деточка, этой песне?

– Певец из Элевсина, отец.

– Спой еще раз.

Эригона повторила пеан.

Икарий вслушивался в глубокомысленные слова песни и вполголоса сам себе пояснял:

– Да, да, это правда. Зевс един для всех народов.

Мы зовем его Зевсом, другие – иначе, как кто умеет. Да, предвечным богом был Уран, бог безудержного оплодотворения; утратил он свою силу, с тех пор как землю заселили его потомки. Да, вторым богом был Кронос, бог блаженного животного существования, лишенного цели; он уступил место Зевсу, который подарил нам разум, справедливость и закон. Да, деточка, все это правда…

Он окропил землю несколькими каплями и сказал:

– Зевсу Олимпийскому!

Эригона последовала его примеру.

После возлияния оба отпили вина из своих кубков и сразу почувствовали, что это какой-то новый напиток, не похожий ни на один из им известных. В нем была и сладость, и свежесть, и крепость, и аромат ласковой летней ночи – при этом оба испытывали какую-то удивительную расслабленность.

Пригубили еще. Первое удивление прошло, уступив место привыканию. От новых впечатлений мысли возвратились к пеану элевсинского певца. Икарий понимал его по-своему; для его дочери в этом было много нового, раньше она не знала о трех поколениях богов.

Внимательно вслушивалась она в слова отца, иногда прерывая его каким-нибудь замечанием или вопросом. Да, это был совсем не такой разговор, как раньше, когда он кратким словом поручал ей нарвать клематиса для коз, после чего снова погружался в свои мрачные думы.

«Как же мало знала я своего отца», – подумала Эригона.

В скором времени Икарий осушил свой кубок до дна. Подвинул его дочери, и та наполнила его второй раз.