Иресиона. Аттические сказки

Снова пролил несколько капель:

– В честь героев и умерших душ! – Потом, обращаясь к Эригоне, добавил: – В память о твоей матери, которую ты, бедная, совсем не знала.

И он пригубил вино.

– А какой она была, моя мать? – спросила Эригона, и ей показалось удивительным, что она впервые в жизни задала этот вопрос.

Икарий отпил еще, потом посмотрел на дочку: глаза ее блестели, кровь румянцем играла на смуглых щеках. Да, и та была такой, когда он впервые увидел ее пляшущей в свите Артемиды среди птелейских девушек.

Начал рассказывать, как это было, как она стала его женой, как счастливо они жили – до горестного дня, когда та самая Артемида невидимой своей стрелой погасила свет ее очей. Сколько любви, сколько нежности и ласки таилось в душе этого человека – а она ничего о том не знала!

Опустел и второй кубок. Эригона налила отцу третий.

– В честь Зевса Спасителя! – произнес он, возлияв несколько капель. – «Слушай, Зевс!..» – повторил он задумчиво. – А скажи мне, дочка, много ты знаешь таких песен?

Эригона сразу повеселела.

– Из божественных знаю еще песнь о Палладе: Да славится дочь Громовержца, которую царь Пандион велел исполнять на празднике Панафиней; потом – Деметра, царица непорочных мистерий, услышь меня… Потом еще Артемида, свет ночи… А еще о Дионисе.

– О Дионисе? А кто ж тебя мог ей научить, если он никому еще до сих пор не объявлялся, кроме нас двоих?

– Сама сложила.

Икарий посмотрел на дочку с любовью и восторгом.

– А еще какие знаешь?

– Плясовые: Выйди-выйди, ясно солнышко… Быть бы мне лирой, звучной, узорной… и Где ж вы фиалки, где розы мои?.

.

– А любовные знаешь? – спросил он с улыбкой.

– Знаю и любовные, – усмехнулась она, – но петь их не буду.

Он заглянул в свой кубок – оставалось лишь несколько глотков. Жаль было заканчивать питье. Казалось, только теперь почувствовал он весь вкус вина. Но приказание бога было непреклонным.

– Ну так они мне и не нужны, любовные, – сказал он весело. – На закуску спой мне благодарственную в честь Диониса, которую сама сложила.

– Спою только один куплет, – сказала Эригона, ласково глядя на отца, – он только что пришел мне в голову.

Она встала и запела:

Бога тешит звук беседы

Любит он веселья час,

Но особо рад Ирине,

Что приносит мир для нас.

Одинокий, встань, отшельник,

Сбрось ярмо забот, тревог:

Ведь вражду и рознь людскую

Дионис наш превозмог.

Икарий встал, обнял дочку и нежно-нежно поцеловал.