Иресиона. Аттические сказки

Оба почувствовали, что этот поцелуй стал им наградой за годы отчужденности и одиночества, что только теперь стали они воистину отцом и дочерью.

– Спи сладко, доченька, – сказал он, пожелав ей доброй ночи. – А завтра… О! Завтра начнется новая жизнь.

V

Однако сам Икарий спал беспокойно. Мысли о дочери гнали сон от его век. Другие девушки ее возраста плясали в хороводах в честь праздника Артемиды; там на них смотрели молодые люди, выбирая себе невест. Ее же красота расцветала в одиночестве, и так, в удаленном хуторе, ей и предстояло отцвести.

Такое положение нужно изменить; пусть и она общается со своими ровесницами из Марафона, Птелея, других городов Четырехградия. Но что станется с хозяйством? Придется нанять работника из Марафона или – еще лучше – купить рабыню. Нанять, купить… Да, конечно, но для этого нужны деньги, а где их взять? Поведай, Дионис!

Да… Но ведь не для того объявился ему Дионис, чтобы он, Икарий, держал его дар в тайне. Он пойдет по Аттике как его посол, как некогда ходил Триптолем с посольством Деметры.

Учить он будет, разумеется, бесплатно, но свое вино, свое добро он может продать, в этом не будет греха. А у него, как-никак, есть еще две непочатые бочки, да и третья почти полна.

На следующий день, едва зарумянилась заря, встретила его на пороге другая заря – Эригона.

– Здравствуй и сразу прощай, дочка, – сказал ей Икарий.

– Пойду к людям с вестью о боге, благодетеле нашем.

– Как? Уже сейчас?

– Да, дочка. Там указывает мне бог.

Принеси два козьих меха, перельем в них то, что осталось в открытой вчера бочке, погрузим их на осла – и в путь!

Эригона скрепя сердце выполнила распоряжение отца; ей не хотелось отпускать его одного.

– Отец! Сердце мне вещует что-то недоброе. Вспомни: ведь Триптолем едва не погиб от руки скифского царя, которому принес свой дар!

– Так то скифы, дочка, а ведь и там не оставила его Деметра. Я же иду к эллинам, своим землякам; чего мне бояться?

Однако и Мера разделяла беспокойство своей хозяйки.

С недовольным выражением на морде следила она за сборами, и ее укоризненный взгляд как бы говорил Эригоне: как же ты решилась его отпустить? Когда же Икарий, попрощавшись с дочерью, погнал осла вдоль Эразина, собака снова вопросительно посмотрела на хозяйку. Эригона кивнула утвердительно – и Мера, с жалобным поскуливанием, побежала вдогонку за своим хозяином.

«Беги, беги, моя дорогая, будешь ему помощницей, – подумала Эригона.