Иресиона. Аттические сказки

– И нам! И нам! – послышались крики. – Мы все отравлены!

– Отравитель! Отравитель!

Демарх, сильный как бык, вырвал из столешницы мраморную плиту, всю залитую вином; другие вооружились палками. Все бросились на Икария.

Кубок Обиды взял свое.

X

Эригона сидела на своем обычном месте за прялкой. Все ее мысли были об отце.

«Его там чествуют как вестника божьей милости и божественной Ирины! О Дионис, да будет благословен твой приход! Как теперь расцветет хутор на Эразине!»

Тут ей показалось, что кто-то скребется в дверь снаружи.

Она прислушалась: звук повторился, и послышалось жалобное скуление.

Бросилась отворять дверь. Мера! Что это значит?

Понуро поджав уши и хвост, продолжая поскуливать, верная собака подползла к ногам своей хозяйки.

У Эригоны подогнулись колени.

– Мера! Где отец?

Собака указала мордой на выход.

– Что ж, раз надо идти – идем.

Она вышла, оставив дверь открытой. Спустившись к Эразину, пошла вниз по его течению.

Шла словно в каком-то забытьи, с опущенной головой. Потом, подняв голову, увидела солнце, окруженное тучами.

– Гелиос, скажи! Мой отец жив?

Тучи еще сильнее сгустились вокруг солнца, а затем и полностью закрыли его.

Тогда она обхватила руками голову и заголосила. Прохожие, пентеликонские угольщики, посмотрели на нее с тревогой: это был протяжный стон. Но постепенно он стал облекаться в слова:

Не плещите,

Волны Эразина,

Не глушите

Боль мою и жаль.

На людей и их оклики она не обращала внимания.

Дойдя до излучины, где речка поворачивала на юго-восток, Эригона зашагала в ту же сторону, невзирая на лай Меры, которая пыталась повернуть ее в противоположную. Она была уверена, что отец первым делом отправился в Марафон.

Не дойдя до города, она застряла в толпе незнакомых крестьян и крестьянок, которые заметили, что девушка разговаривает с кем-то, для других невидимым. Но Мера чуяла его присутствие и тихо скулила.

– Спасибо, милостивец! – благодарила кого-то Эригона. – Я знала, что ты обо мне не забудешь. А его там нет? Есть? А душа его у тебя? И душа матери тоже? И я увижу их обоих?

– Глядите, улыбнулась! – шептались окружившие ее люди. – А глаза, глаза! В какую-то даль смотрят, нет, скорее – внутрь себя. А на лбу печать… Дети, дети! Это печать той, чье имя даже вымолвить страшно.

Эригона повернула обратно, вверх по течению Эразина, к его излучине.