Вероятность реальности. Из десяти книг

6

Пусть я смущаю Ваш покой

пустопорожней чепухой,

написанной моей рукой

без напряженья, между прочим.

Но что поделаешь – порочен

я, как иные. (Мы морочим

друг друга много крат сильней,

чем я поэмою своей

морочу Вас.) И мой порок

в том заключён, что этих строк

мне вид приятен. Право слово,

нет в этом ничего плохого —

ведь безобиден графоман,

не сочиняющий роман,

а пожелавший бестолково

без задней мысли и морали

на радость дюжине (едва ли

и столько сыщется) друзей

подбросить парочку идей

для обсужденья за столом

меж преферансом и вином.

7

Друзья мои! А чем же нас

так привлекает преферанс?

Нас не причислишь к знатокам

всех тонкостей, но под вистуза

мы и под мухой выйдем с туза,

и возмущённым игрокам

нас канделябром по рукам

бить не представится возможность

за явную неосторожность

иль глупый ход.

чем в подкидного дурака

всю ночь, как нанятым, играть,

полезней пульку расписать.

Игра, ей Богу, не глупа,

так пуркуа бы и не па?

8

Прошу покорно извинить,

я не намерен изменить

ни слова из того, что было

написано до сей поры.

Такие правила игры

я сам установил.

тогда не стоит и читать

лишь для того, чтобы считать

мои досадные повторы,

а после за вечерним чаем

вести пустые разговоры

о том, что, дескать, у него

в пятнадцати строках всего

три раза слово нас встречаем.

Увы, увы, я не Флобер,

хотя беру его в пример.

9

Что напоследок я хотел

сказать? Поэма выйти втрое

длинней могла бы, но героя

мы позабыли между дел.

А он изрядно постарел

тем временем, заматерел

и процветает, сколотив

торговый кооператив.

Его старушка-мать жива,

читает перед сном Моэма

и, слава Богу, не вдова,

но у родителя проблема —

трещит с похмелья голова.

На том закончена глава,

а с ней закончена поэма.

Девять блюзов для Наташи

1.