Чертополох. Репортаж из поднебесья

Мне было обидно не только за то, что не пришел рейсовый автобус и не взял попутный грузовик до станции, но и за то, что шел этот проклятый снег. Я был во власти грустных мыслей, и не заметил приближения бензовоза.

– Ты что, оглох? – кричал на меня не молодой, но веселый водитель, высунувшись из кабины. – Куда бредешь в такую бурю?

– До станции возьмете? – неуверенно спросил я.

– Возьмем, если улыбнешься! Не люблю серьезных попутчиков. От них компрессия уменьшается, что прямо сказывается на тягловой силе моей «лошадки», – шутил он.

Я выдавил улыбку.

– Ну, давай полезай в кабину. Замерзнешь тут с тобой. Едрена пух! Рядом с ним сидела, красивая девушка, в модном выше колен, демисезонном пальто. На круглых коленках, обтянутых капроном чемодан-дипломат. В ногах до отказа набитая сумка. – На электричку успеем? – блеснула она вставными золотыми зубами.

– Должны. Если не застрянем где-нибудь в пути. Здорово метет! Едрена пух! – проговорил он, не отводя взгляда от белой полосы дороги, с одиноким следом проехавшего грузовика.

Бензовоз надрывался, карабкаясь по извилистой дороге, вверх. Внизу через пелену снега, темнела, еще не замерзшая, после плотины ГЭС, река. Снег лепил лобовое стекло так, что «дворники» не успевали отчищать. И вскоре обледенев, беспомощно буксовали. И водителю, время от времени, приходилось отбивать со щеток лед, останавливаясь и вылезая в пургу из машины. Златозубая соседка то и дело косила взглядом, пытаясь разгадать мои невеселые мысли. Но задавать вопросы не решалась.

Так и ехали молча. Каждый наедине со своими мыслями.

Дворники со скрежетом скребли стекло, слева – направо, справа – налево. Туда – сюда одна секунда, в минуту шестьдесят раз. А сколько раз они проделают эту операцию за два с половиной часа? За то время пока мы доедем до станции? Много. Столько же грустных мыслей теснились в моей голове, обгоняя друг друга, проясняясь и затухая в моей памяти.

От мрачных мыслей, на глазах наворачивались слезы. И я вдруг вспомнил стихи, кем-то записанных на память, в мой блокнот: «Гордым легче, гордые не плачут.

Ни от ран, ни от душевной боли. На чужих дорогах не маячат. О любви как нищие не молят. Широко распрямлены их плечи. Не гнетет их зависть и корысть. Это правда – гордым легче. Но только гордым сделаться не просто»!

Я, наверное, не был гордым, и поэтому тихо плакал, стыдясь себя и своих слез. Когда на глазах накапливались слезы, готовые вот-вот пролиться, я отворачивался к замерзшему боковому стеклу.