Чертополох. Репортаж из поднебесья

Или же поднимал голову так, чтобы слезы обратно вкатывались в меня. И так до тех пор, пока не научился плакать только одним, скрытым от посторонних глазом. Я с удивлением заметил, когда с правого глаза капали слезы, левый же глаз, оставался совершенно сухим. За окном промелькнул километровый столб.

Второй километр

Телеграмма была короткой: «Не приезжай! Вышла замуж». Отправляя Оле телеграмму о своем окончательном приезде к ней, я готовился к самому худшему. И поэтому такой ответ меня мало удивил.

В конце концов, она могла и пошутить, думал тогда я, готовя себе последний, как мне казалось, холостяцкий ужин: глазунью из трех яиц с «докторской» колбасой.

Я вспоминал разговор с Олей во время летнего отпуска. Был полдень. Термометр подскочил за тридцать. Раскаленный воздух проникал даже в чулан, где я, спасаясь от жары в одних шортах, лежал на скрипучей металлической койке. Пахло мукой, мышами и свежими березовыми вениками, которые сушились на жердочке под самой крышей.

Ей было жарко. Но она не хотела снимать «сафари», пока единственные в поселке, привезенные мной из столицы.

– Да скинь ты с себя это барахло, – говорил я. – Духота-то, какая?! Или ты меня стесняешься?

– Да нет. Я могла бы раздеться перед тобой и не только, – хитро улыбалась она, угощая меня с рук блинами с клубничным вареньем. Когда варенье капала мне на грудь, она слизывала их, подолгу задерживаясь на каждой капле.

Нарочно щекотала длинными ресницами. Синие глаза излучали тепло и уют. Пышные груди просились на волю. Я был на седьмом небе.

– Прямо здесь в чулане? – смеялся я. – А родители?

– И место бы нашли где. Но я думаю, еще рано. Да и нельзя, говорят, в этом году женихаться – год Обезьяны. Вот приедешь под Новый год, и я отдам тебе самое дорогое, что у меня есть!

– Ха-ха-ха! Неужели «самое дорогое» может еще остаться после двадцати семи лет? – съязвил я, и тут же пожалел об этом.

– Представь себе, – говорила она, слегка краснея и прикрывая оголенные колени. – Все всадника на белом коне ждала. Воцарилось неловкое молчание. В тишине было слышно, как билось о стекло чулана залетевшая пчела и возню Бобика под сенями.

– Ты мне будешь писать? – спросил я, пытаясь разрядить натянутую атмосферу.

– Я не люблю писать письма – буркнула она, глядя куда-то в сторону.

– Ну, хорошо.