Чертополох. Репортаж из поднебесья

Уже все ушли в душевую переодеваться, а она продолжала стоять возле моей машины. После работы я проводил ее до общежития. Так и познакомились. Дружили целый год, пока не поссорились из-за чеканки собственноручного изготовления, которую я подарил ей в день рождения с посвящением: «Твой взгляд подобен звездопаду. Твой стан изящней стана лани. Твой смех, что брызги водопада. Твоя душа-алмаза грани!»

Всего лишь четыре строчки, посвященные другой девушке, сыграли свою роковую роль. Так оказалось, что подружки-соперницы жили в одном общежитии.

И та, первая, увидев над кроватью Оли мой подарок с посвящением, которые когда-то были адресованы ей, приревновала и не замедлила отомстить мне, обвинив в непостоянстве, если не чувств, (мы с ней уже давно расстались), то хотя бы в посвящениях.

Взяв три билета на итальянский фильм, она пригласила меня и Олю. Две серии я просидел между ними как дурак. Знал бы, что они сговорились, я бы их самих с носом оставил. Но по молодости я еще не знал, на что способны ревнивые женщины.

Потом, когда прощались возле общежития, Оля сунула мне что-то в карман. Я подумал – сдачу за мороженое. Но это оказался золотой перстень, подаренный мной в годовщину нашего знакомства. Красноречивей уже не скажешь. Возврат подарка я понял как отказ и уехал.

Мне было все равно куда, лишь бы уехать и забыться. И по некоторым стечению обстоятельств, попал на строительство столичных олимпийских объектов. Она долго игнорировала мои письма, но потом через два года сама поздравила меня с Первомаем.

Я написал большое письмо. Она ответила и просила приехать в отпуск летом. Что я и сделал, не откладывая в долгий ящик.

Поселок Красные Ключи, зажатый к берегу Уфимки лесистыми горами, мне понравился сразу, как только я оказался на одной из самых длинных и главных улиц. Воздух поселка, весь пропитанный ароматами леса, теплой смолы, муравьями, запахом бензина вперемешку с запахом подгнившей древесины, будоражили в моей памяти дни недавнего детства, прошедшие среди грохота тракторов, трелюющих тяжелые бревна к сплаву.

Поэтому я ехал в Красные Ключи, как в родной поселок.

Двадцать четвёртый километр

На следующий день серебристый лайнер перенес меня из осени в зиму, из московской слякоти в уральскую стужу. Монотонно гудели турбины, унося меня все дальше и дальше от столицы. Где было прожито четыре года. Справа в иллюминатор светило солнце. А там внизу, как объявила по радио бортпроводница, бушевала пурга. Самолет шел на снижение.