Стихи Марии

Кто растолкует мне смысл

тщетных моих мощей?

Но – приготовил век

радость и для меня:

ты не умрешь вовек,

ты избежишь огня,

ты не уйдешь в Афган,

ты никого не убьешь,

ты ни в один капкан,

мальчик, не попадешь…

Жалкая меж матерей,

вот я! – счастливей всех!

Слушай же, небо-зверь,

мой сатанинский смех.

«Мёртвый человек прикоснулся ко мне рукой…»

Мёртвый человек прикоснулся ко мне рукой.

Мёртвый человек хотел, чтобы я его полюбила.

Мёртвый человек долго-долго шел за моей спиной.

Странная, страшная ледяная шла за мной сила.

Я его пожалела. Я его пригласила.

Обняла. А потом полюбила.

Мёртвый человек рядом со мной лежал.

Он любил согревать от меня своё мёртвое тело.

Я ему отдавала всё, что могла.

Я ему отдавала всё, что имела.

Мёртвый человек взял из меня, что мог.

Он стал энергичней, смелей, веселее.

Он был вурдалак, этот ставший моим человек.

Выпил все и ушёл…

Я, наверно, мертва: ни о ком, ни о чём не жалею.

Ливанская песня

Всё в жизни случилось: отважный полёт,

Болото, скала, поляна.

И было ещё – я для тех, кто поймёт, –

И жар, и пустыня Ливана.

Я помню… я жажду… Я жизнь принесла

Ниспосланной капле. И что же?!

– Всё та же пустыня зияла и жгла,

Иголки вгоняя под кожу.

Погонщик – невидим, и кнут его крут,

а сверху поклажа обмана.

И я, как замученный жаждой верблюд,

Тащусь за миражем Ливана.

А шерсть моя – в клочья, а зубы – не в счёт.

А нежное сердце верблюжье…

За что меня, Господи, этак сечёт?

И что тебе, Азия, нужно?!

На что мне сдался твой далёкий Ливан –

Ходжи, попугаи и нарды,

И весь его сытый роскошный диван,

И кедр, и под кедром сефарды?

Нет сердцу ответа ни здесь и ни там:

Знать, в полную пала немилость.

Я слишком кружила по жгучим пескам –

И капля твоя испарилась.

«Горе мне! Я тебя не забыла…»

Горе мне! Я тебя не забыла

и опять вспоминаю, опять.

О как в юности весело было,

что копеечку, счастье терять.

Не других, а тебя вспоминаю

через тьму раскорчеванных лет,

Необниманного – обнимаю,

торопясь, пока жизнь, пока свет.

Горячо ли, гордец окаянный,

хорошо ли я стала любить?

Я полжизни была деревянной,

не хочу еще каменной быть.

Помогай же, глухарь, бедолаге

прилепиться к гнезду кое-как.

В одиночку в земной колымаге

слишком тошно проламывать мрак.