Стихи Марии

Июньское

В окошке бесится сирень,

цветя не весть кому.

Вот так же дева целый день

одна цветёт в дому.

Эй, выйти б деве на простор,

нанюхаться всего, –

Какой-нибудь бы встречный взор

и оценил её.

Но всё положено не всем.

И это я к тому,

Что даже дивная сирень

цветёт не весть кому.

Зелёный триптих

1

Искусная резьба мышиного горошка:

листочки – ёлочкой,

цветы – сороконожкой…

а вот никто не хочет замечать.

А всё… а всё вокруг созданье Божье,

хоть и растёт в глуши и бездорожье.

Но как о том глухому прокричать?!

Возьму домой: пусть рай узнают в банке

мышиные незрелые баранки,

пусть ближе будут, человека зря.

У нас, людей, всем скорость заправляет.

Куда рулит – сама того не знает,

но презирает малого, взорля.

2

Если лето – лечись от хвороб:

за порог – и корзиночку в руки.

После будет черничный пирог

и жаровня не треснет от скуки.

Собери чистотел, зверобой

и горошка мышиного тоже,

если ноет сокрытая боль,

притесненье сердечное гложет.

Этот день – без особых затей –

для блужданья в некошеных травах,

для опушек в залёжках лосей,

для нечаянной встречи на лавах.

3

В подзорную трубу – будыльниковый ствол –

на звёзды смотришь ты в одну из лун обычных.

Ты хочешь разглядеть, как звёздный луч расцвёл,

кометы хвост узрев – далёкий, заграничный;

как пролетит она, повиснув над тар-тар-ом,

что у нас Землёй Людей зовётся…

Здесь новое опять нашествие татар,

и знаешь ты нутром, чем это обернётся.

Вот почему глядишь в будыльниковый ствол

на мир, туда – в мираж высокого покоя…

А здесь всё в пустоту, всё – на гольменый стол,

потом – в навоз, в назем. И ни во что другое.

«Дай мне, Земля… дай подглядеть…»

Дай мне, Земля… дай подглядеть

тайну твою хоть бы на треть:

терпишь ли нас?

веришь ли в нас?

скоро ль пробьёт

крайний наш час?

Люди страшны?.

Мучишь ли нас?

Учишь ли нас?

Гарью полно утро Земли.

Матерь моя, определи.

«Дерево с обломанными ветками…»

Дерево с обломанными ветками

снова размечталось о весне.

Дождики невидимые, редкие

падают откуда-то извне.

Падают, в туманы превращаются.

Падают, молотят землю в грудь.

Господи! она еще вращается,

все ещё живая как-нибудь.

Платьица батистовы заляпаны.

Поредела барыня-коса.