Обнаженная натура

Говорят, у них что-то было, я не интересовался, но мамаша до сих пор…

– У твоего отца – с Кларой Лучко? – Она остановилась, снова ухватив меня за рукав. – С Кларой Лучко?

– Ну не знаю я, не знаю! Болтают. Сплетни, понимаешь, бабьи сплетни.

Я остановился на углу, рядом с ателье, опустил сумки на асфальт. Встал на бордюр и вытянул руку. Конечно, не лучшее место ловить такси, но тащиться на набережную не было сил.

17

На даче нас ожидал мрачный сюрприз.

Расплатившись с таксистом, я долго возился с замком на воротах (за зиму я был тут всего лишь раз).

Наконец ключ провернулся.

– Ну ты даешь… – Лариса крутила головой. – Это что – все твое?

– Не мое, – скромничал я. – Дачу деду дали.

– Тут сколько земли?

– Я что, агроном? Откуда я знаю? Гектар, кажется.

Лариса посмотрела на меня – презрение пополам с изумлением.

– Тут весь поселок такой, – начал оправдываться я. – Генштабовские дачи. Поселок «Красный воин».

– «Красный воин», – передразнила она меня.

 – Почему крепостные не встречают барина хлебом-солью? Непорядок!

Мы поднялись на крыльцо. Лариса шла первая, я за ней, гремя, как Плюшкин, связкой дачных ключей. Ключей, древних и поновее, всевозможных калибров и фасонов, с деревянными бирками на суровой нитке и без – их на связке было не меньше дюжины. Входную дверь отпирал длинный и тяжелый ключ с замысловатой бородкой и чеканным фашистским орлом, у которого дед собственноручно спилил свастику напильником.

– Что это? – Лариса застыла и испуганно подалась назад.

 – Господи…

На крыльце, под самой дверью, лежал труп большой собаки.

– Это твоя? – с тихим ужасом проговорила Лариса.

– Нет, – пробормотал я. – Нет у меня собаки.

На двери ясно виднелись царапины, бедный пес, наверное, до последнего скребся в дверь.

– Убивать за это нужно, – тихо сказала Лариса. – Живьем закапывать.

– Кого?

– Таких хозяев…

Она взяла у меня сигарету, села на скамейку у колодца. Я направился к сараю, который у нас назывался «теремок», нашел ключ.

Внутри пахло плесенью, прелой землей. В потемках, почти на ощупь, я выбрал лопату. Это была штыковая, или, как сказал бы мой дед, лопата Линнеманна, пехотный шанцевый инструмент. Выйдя в отставку, дед занялся садоводством и открыл в себе неожиданный талант к разведению роз. Ему даже удалось вывести в Подмосковье знаменитую розу Альба, ту самую, про которую писал Плиний и которая была гербом династии Йорков.