Война маленького человека

Приезжаю на автовокзал и по традиции иду пить кофе. И эта удивительная Надя с горящими глазами начинает мне рассказывать, что Горловку нужно защищать, что на нее хотят напасть. «Кто?» – в недоумении спрашиваю я, прикинувшись дурочкой. Я ожидала услышать очередную песню про «бандеровцев». Но я ошиблась. На Горловку планировала напасть – Америка. Быстро проглотив свой кофе, я еще быстрее ретировалась. В этой безумной женщине с горящими глазами, рассказывающей мне, что нужно срочно спасать неликвидные шахты и заводы Горловки от ужасных американцев, – я с трудом узнавала милую интеллигентную Надю.

На обратном пути, подъезжая к Донецку, тогда еще с украинским флагом над блокпостом, я с облегчением подумала: «Наши».

Так мир делился на «своих» и «не своих», на «наших» и «не наших». Тогда он еще делился по цвету символики. Позднее стало понятно, что это разделение имеет множество различных оттенков.

К моему огорчению, в этот тревожный период много моих старых близких знакомых оказалось в лагере «не наших».

Для меня большая загадка, как так могло получиться, что мы, практически одногодки, выросшие на одних и тех же фильмах и книгах, слушавшие одну и ту же музыку, примерно одного социального статуса могли видеть настолько по-разному одни и те же события и факты.

Многих из них, тогда весной громко кричащих: «Референдум и точка», – я потом неоднократно встречала в Киеве. Там они не просто спокойно появлялись на модных арт-тусовках – они были активной частью культурного пространства Украины. И я далека от мысли, что только одна знала об их истинных политических взглядах.

К этим людям у меня вопросов не было, они всегда были там, где платили. У меня были и есть вопросы к украинскому так называемому «бомонду»: неужели его представителям настолько все равно, кому пожимать руки? Это был, понятно, очередной риторический вопрос в моем бесконечном списке риторических вопросов.

«Своих» той мятежной весной я находила через Facebook. На долгое время он стал моим окном в мир.

По мере того как наша тревожная «русская весна» набирала обороты, даже я, так любившая декаданс, глубоко аполитичная и асоциальная, поняла: с дивана надо встать и нужно что-то делать.

И в один прекрасный момент, когда точка внутреннего кипения была пройдена, все «свои» стали объединяться. Так я узнала «свой» Донецк.

Знакомство это произошло на первом проукраинском митинге. Его собрали за ночь по социальным сетям. Клич бросили какие-то девочки-студентки. Нас пришло несколько тысяч.