Опасайся человека одной книги. В преддверии

(А ведь гопники с района, даже не подозревают, кому они обязаны своими коленными растяжкам на трико, которые путем огромного совместного, в поте лица, труда этих модельеров получили свой выход на свет)

– Они уже 35 лет как Габана, – кидает леща Габане этот выразитель идей.

– Non 35. 53 Yes, – уже выводит из себя этот «преувеличитель» возраста Дольче Габану, для которого точность всегда стоит на первом месте (Семь раз отмерь, один раз отрежь – его девиз.), и он, кипя от злости, отстегивает одну подтяжку от брюк и после сильной их натяжки наносит очень звучный щелчок этому самому 53-Дольче.

– Ах ты, мурло, – Габана офигевает от такой своей забывчивости, которую в своих однозначно коммерческих целях принялся использовать этот прихлебатель с его стола.

И кто знает, чем бы закончилось это выяснение вещей, если бы подсознательный взгляд Дольче не упал на идущего к ним пьяного поразителя цивилизации, а сознательный взгляд Яшки не упал на появившегося в дверях магазина Фому.

– Ну, и чего приобрел? – с некоторой ехидностью в словах заявил не державший в руках ничего кроме методичек Яшка, держа в руках непонятно откуда взявшуюся пуговицу от Дольче.

– Да, точно. Пуговица от Дольче, без п*зды говорю, – этим странным обретением материальности, за кружкой пива, спустя энное время, Яшка будет приводить всех в дикий восторг.

– А может без Габаны? – все же найдётся свой скептик среди тех, кому недолили.

– Это как раз ответ на так волнующий вас вопрос, – достав из пакета книгу и подав её в руки Яшки для обозрения, заявил Фома.

– Мифы Древней Греции, – прочитал Яшка и удивленно посмотрел на Фому.

– Что вас удивляет? – Фома не спешит развеять сомнения в лицах современных мифотворцев Яшки и Каца.

– Всё… – решая не молоть воду в ступе, ответил ему Яшка, не забыв при этом прокрутить в голове дополнительное: «…в тебе, сука».

– Не буду много рассусоливать, нагружая ваше сознание той идеологической подоплекой, в которой самоназвание стало сродни самозванию, начиная с этого первого примера, с Греции, который взяли на кальку и стали вовсю использовать в этом мире, живущем по законам права сильного, дающего ему право на именование и название, – забрав обратно книгу, Фома всё-таки стал размусоливать (что ж поделать, такой уж у него соленый характер).