Грехи наши тяжкие

Алексей постарался переключить мысли на что-то иное. Лёг на спину. Посмотрел в небо. Над ним простиралась бесконечная голубизна. Ни облачка. Лежать бы так и лежать. Без мыслей, без желаний, без чувств. Но как без мыслей? Медленно они уводили его в прошлое. В молодость. Беззаботную и счастливую. Любовь… Он любил и был любим. Да, жизнь была… Правда, и тогда жизнь была неоднозначной. Жизнь, сотканная из парадоксов. В магазинах продуктов почти не было, шаром покати, зато холодильники дома у всех битком набиты.

Промтоваров навалом, а купить нечего. Только с чёрного хода. Главная система: ты – мне, я – тебе. Зато в ресторане вдвоём на десятку хорошо посидеть можно было. А главное, что было хорошо, – уверенность в завтрашнем дне. Это и позволяло жить беззаботно. Задуматься серьёзно о той жизни его заставила одна малознакомая немка.

– Вы так весело и хорошо живёте, – сказала она, – потому, что не знаете, как плохо вы живёте.

Постигнуть смысл этих слов он смог позже. Гораздо позже. А пока жили, как жили.

Толька после службы на Дальнем Востоке возвратился в Москву, поступил в военно-политическую академию. Родителей к этому времени он похоронил и теперь жил один в большой двухкомнатной квартире. Конечно, у Сидоровых он был частым гостем, нередко и вообще переходил на пансион к Елизавете, тащил кучу продуктов, водку, они устраивали общий стол, допоздна засиживались на кухне, сплетничали о жизни, политике и политиках, наконец, угомонившись, укладывались спать. У Юрьева по этому случаю была персональная, как он говорил, раскладушка. Естественно, что Юрьев для Сидоровых был близким человеком. Ведь и Лиза знала Анатолия давно, сначала по рассказам Алексея об их детстве, бесконечных приключениях в школе и дома, а потом, когда Толя приехал в отпуск, состоялось и очное знакомство. Он сразу понравился Лизе. Высокий широкоплечий блондин с огромными голубыми глазами. «Ален Делон и Жан Маре в одном флаконе», – смеясь говорила о нём Лиза. Нельзя сказать, что Анатолий был очень разговорчив и весел в компании, больше молчал и скорее поддерживал общий разговор, чем был заводилой, анекдоты и приключения разные из своей морской жизни рассказывал редко, но смеялся над шутками товарищей охотно и очень заразительно. А если что-нибудь рассказывал сам, то с лёгким юмором и будто слегка подсмеивался над собой и своими недостатками, никогда не выпячивая достоинства. Поклонниц у него было море, и менял он их довольно часто.