Нелегалка-2-2015. 2014-2015-2016

Девушка засмеялась на мои расспросы: «Ничего страшного! Там самое неприятное – бедро правой ноги, плохой перелом, остальное ерунда!»

В одиннадцатом часу подъехала дочка. Она пробыла со мной пару часов, и уехала в ГАИ, за вещами брата. Конечно, много чего пропало. Да и фиг-то с ним. Но шлем она привезла домой, и он остался страшным сувениром – раскорёженный, без защитного стекла. Мотоцикл годился только в металлолом.

Через шесть часов двери операционного отделения распахнулись и десяток врачей, окружив каталку с вытащенным с того света байкером, направились к грузовому лифту.

Я стояла с отвисшей челюстью. Правая рука и левая нога были полностью загипсованы. Из левой руки и правой ноги торчали металлические конструкции. Синяки, шрамы и… Абсолютно чистое лицо – ни единой царапины! Я кинулась к ребёнку, меня оттеснили от каталки: «Мать? Кто разрешил?» – «Куда его везут?» – «В реанимацию». Я понеслась вниз.

Перед реанимацией никого не было. «Где мой сын?!» – я так орала, что на меня, наконец, отреагировали: «На рентгене».

Помчалась к рентген-кабинету.

Они не знали, как его переложить на стол.

– Нельзя его брать. Руки и ноги переломаны. Таз сломан.

Я вошла в кабинет, слушала, смотрела и отказывалась верить.

Почему он был на мотоцикле? Он же вчера вечером говорил, что больше никогда… И как вообще?.. Он права получил, едва исполнилось 18, у него официально водительский стаж 13 лет, и никаких проблем не было. Он любит технику и умеет с ней обращаться.

Машины для него – святое. А сгинувшей в металлоломе «Хондой» он гордился. Почему решил продавать? Хотя, уже и продавать нечего…

Но я помню, как он приезжал ко мне в детский оздоровительный лагерь, где я работала кружководом. Слезал с чёрного сиденья, скрипя кожаной экипировкой, стягивал с головы чёрный шлем. На парковке байк сразу окружали мальчишки: «Дяденька, можно потрогать?» – «Можно».

Наконец, толпа в белом натянула под ним простынь, как пожарные – спасательный брезент.

На «Раз-два-три» приподняли, дёрнули и передвинули под рентген-аппарат. Раздался стон, я закричала: «Берти!» и рванулась к нему. Меня выгнали, двери закрыли.

Потом я бежала за каталкой по длинному коридору, пока за ней не закрылась дверь реанимации.

Какой-то мужчина вышел через полчаса. Я едва сообразила, что он ищет меня. Меня здесь никто не мог искать. Что я здесь делаю? Меня здесь нет!!! Это – всё неправда!

Я ещё не проронила ни одной слезинки.