Соловьиный день. Повесть

Он приехал как – то на Ленинский проспект за очередными «рекрутами» из числа волнистых попугайчиков, а тех не оказалось в продаже.

Экая досада! Лаву было так жалко потраченного на дорогу времени! Выйдя из магазина, увидел он неподалеку довольно пожилого человека с «переноской»[2 - Переноска – небольшая, размерами 15 х 10 см, клеточка для транспортировки птиц] в руках. Подошел, поздоровался, заглянул в клеточку. И увидел в самом дальнем уголке невыразимо прелестную, обаятельную синичку – московку. Поинтересовался: «Почем?»

Удивился, когда заметил, что перед началом разговора обладатель московки, высоко подняв руку, зачем – то ткнул себя пальцем куда – то в область шеи:

– Могу продать, молодой человек, могу – так подарить…

Еще больше поразил Лава «голос» Старика (так Лав стал сразу же стал называть про себя пожилого «синичника»).

Точнее, отсутствие такового, в общепринятом понимании этого слова! То, что Лав услышал тогда, в первые минуты их знакомства, похоже было больше на некое странное «шепотное шипение». Да еще с «горловым присвистом»… Делавшим стариковскую речь на редкость неразборчивой, затрудненной, иногда – просто невозможной для понимания.

Со временем Лав, конечно, привык, приспособился, адаптировался, стал неплохо понимать Старика, но тогда стало ему, братцы, как – то не по себе! Он даже отстранился, отодвинулся от собеседника подальше: «Чем черт не шутит! Может, сумасшедший какой!» Старик же, виновато улыбнувшись, обьяснился:

– Не пугайтесь. Рак у меня. Горла.

Был. И операция. Рак убрали. И гортань. Почти всю. А в горле осталась дырка. Я так ее называю. Стомой – называется. Когда хочу что – то сказать, я должен обязательно заткнуть это отверстие. Я это, в шутку, конечно, называю «игрой на флейте». «Флейте» собственного горла…

В подтверждении сказанного, Старик убрал, отвел руку в сторону. Лав увидел своими глазами ту самую «стому», размером с пятидесятикопеечную монету. Страшное отверстие находилось, зияло, примерно, там, где у здоровых людей располагается кадык.

Лав даже поежился, на секунду представив такую «язву» на своем нежном горле («не дай, Бог!»), но быстро взял себя в руки.

Старик вернул пальцы на шею и продолжил:

– Синицу отдам. Просто, без денег. Содержите только хорошо. Она сало любит и творог обожает. Домашний. Умеете творог варить? Ничего, научу… Уж больно его жалует… Вы птиц любите? Ладно, ладно, молчите, вижу… Забирайте, а то, боюсь, уйду, а она так и останется в клетке. Одна.