Он жив. В… миг переплавления

Которые положили основу изысканиям Достоевского, в поисках среднего компромиссного состояния, но на более современном этапе, и социальном существовании человека, Достоевский приходит именно к выбору и принятию так сказать однобокости, добровольного обрезания. Мотивы христианства и личностное чувство русской природы в человеке. Определили его очень точную позицию по отказу от инстинктов как лишения их источника силы и ослаблению их влияния. Некое замораживание, при котором в природе человека погибают зловредные бактерии.

Шок, как заморозка, парализует и заставляет включать иные силы, противостоящие привычному телесному движению воли человека. Отсюда открывается новая формула. Именно для русского человека, пытавшегося многие века выжечь огнем злотворное воздействия страсти, и приводящего себя к опустошению. Здесь свойство иначе было опробированно Чеховым как способность уходить от крайностей, что в конце концом привело его к теплому существованию, способствующего размножению как хорошего так и злого и невозможности отказаться от подобного состояния мягкотелости и невозможности к противлению. Но был найден иной ход успокоения через отстранение от ситуации и создания паузы, которая и породила во многих его героях напряженное ожидание новой жизни. Оба фактора являются характерным, как для определенного круга людей с их характерами, так и социального пласта их жизни. Если у Чехова, для интеллигента единственным спасением является способность к самоограничению как отказ от крайностей и прихода на средний путь сознательным путем, то Достоевский идет от обратного раскрепощения и развития этих противоположностей, усиления борьбы и устранение ее путем предельного накала, за которым и стоит тот самый шок человеческой природы, где вступает явление Свыше через обращение к нему как молитва и покаяние. . У Достоевского ступает некая третья сила способная либо спасти человека, либо его убить окончательно. Как в одном случае, так и в другом, мы встречаемся с присутствием чего-то высшего, что усмиряет человеческую гордыню. У Чехова это идет рациональным путем, у Достоевского иррациональным. В первом случае возможно участие в развитии человеческого духа, путем уменьшения и приобщения к нечто большему, в другом случае явление высшей воли показывает, что есть человек в космическом масштабе. Первый путь во внутрь себя, второй за пределы человека.