Оковы

Бросает в пепельницу и тут его осенило:

«Не спросил, в какой роддом?!»

Вскочил и, широко шагая, заметался по комнате.

«Она уже там! Неизвестно, каково ей! А вдруг…?»

Он резко оборвал непрошенное движение мысли. Стараясь отогнать сомнения, пробежался памятью по событиям последних суток.

«Все было нормально. Все будет хорошо,» – подумал Санёк, успокаиваясь, и, заново переживая их прощание, замер посреди кабинета, улыбаясь воспоминаниям.

Вечером, перед ночной сменой, намереваясь поспать хоть пару часов, он устроился на тахте, но, переполняемый знакомым сладким чувством разрастающейся радости, что он открыл в себе с первыми явными признаками становления его любимой матерью их будущего ребенка, восхищенно наблюдал за Мариам.

Совершенно забыв об усталости и, разглядывая ее, будто впитывал, принимал в себя малейшее движение жены.

Вот она, одетая в непомерно широкий халат, забавно покачиваясь, подчеркнуто осторожно переставляя развернутые врозь носки ступней, оберегая того, кто уже заявлял о себе в ней, направилась к секретеру и, перехватив взгляд Саши, остановилась.

Дрогнули ее тонкие брови, нежное свечение голубых глаз сменяется вопросительным, а затем тревожным блеском. Молча смотрит на него.

Санёк улыбнулся ей.

Она ответила: родные губы чуть приметно шевельнулись, но выражение взгляда не изменилось.

– Мариам, милая, – произносит он.

Она, все так же молча, словно желая услышать уточнение, наклонила голову.

А ему хотелось остановить это состояние, видение.

Хотелось, чтобы она все время, также мило и забавно – будто не та стройная, веселая невеста, которая на свадьбе танцевала без устали – всегда ходила по комнате, радуя приближением часа, когда их будет уже трое. Хотелось, чтобы она не знала бед и тревоги.

Сане почему-то вдруг стало боязно за нее; желание прикоснуться к любимой, ощутить теплоту ее губ выразилось в тихом зове:

– Подойди ко мне…

Мариам, не сводя с него глаз, вперевалку двинулась к тахте и, заметив, что губы его неудержимо растягиваются в веселую улыбку, обиженно надулась.

Он не выдержал. Отбросил одеяло, вскочил, кинулся к ней. Предупредительно остановился и, мягко обняв, привлек к себе, губами коснулся волос, пахнущих лесом, свежестью.

– Я не красивая, да? – чуть слышно спросила.

– Хорошенькая моя! – искренне восхитился, – Ты – самая красивая и никогда еще не была так прелестна.

– Почему же смеешься?

– Я?! – в удивлении он отодвинулся.