Выбор

Сама не ожидаю, что получается настолько громко и истошно, потому что в одно мгновение нас кидает на встречную полосу, а затем я слышу скрежет тормозов, чувствую резкое смещение вправо и полную остановку. Сижу с закрытыми глазами, вцепившись в Никитку и прикрывая собой. Боюсь пошевелиться и дышать. В салоне машины стоит гробовая напряженная тишина, за исключением чьего-то шумного дыхания, которое оглушает.

Максим поворачивается. Медленно. Я это чувствую вибрирующей кожей. Он смотрит. Боязливо открываю сначала один глаз, потом второй.

Ох, черт! Лучше бы я этого не делала и не видела перекошенного от злости лица Филатова.

Мм-мамочки. Можно открыть форточку и сигануть в нее, обещаю, я буду осторожна?!

– Ты совсем ненормальная? – орет дьявол. – Угробить нас всех решила? Чокнутая баба какая-то, – эй, а вот это уже обидно.

– Я ненормальная? Да ты на себя посмотри, псих недоделанный, – закипаю. – Ты, видимо, забыл, что не один в машине находишься. А здесь, между прочим, ребенок, – а вот не нужно на меня орать, я ведь тоже умею, – и в моей семье не принято ругаться при детях, ясно?

– Да мне насрать, что принято в твоей семье.

Я спрашиваю, зачем нужно было так вопить, словно тебя расчленяют? – гневно выплёвывает Максим.

– Потому что ты, – яростно наставляю на него указательный палец, – вместо того, чтобы следить за дорогой, трепался по телефону, не забывая при этом материться.

– Какой же я дурак, что…

– Вот с этим полностью соглашусь, – перебиваю его и воинственно складываю руки на груди.

– Что согласился на вот это вот всё, – обводит салон рукой. – С тобой одни проблемы.

– То есть это я проблемная? – ничего себе заявление.

– А разве нет?

– Да ты… да вы… просто осел.

– Мам…

– А ты раздражающий геморрой в заднице.

– Что? – оскорбительно вспыхиваю. – Геморрой?

– Маам, Маакс…

– Здесь ребенок, перестаньте… ой… Никита? – очумело перевожу внимание на сына. Господи, я совершенно забыла про собственного ребенка, пререкаясь с этим психом, а он все это время слушал наш треп?

Одновременно замолкаем с грубияном и виновато смотрим на Никитку.

Но сынок удивительно спокойно сидит и поочерёдно осматривает то меня, то мерзавца.

– Прости, пацан, – ох, да неужели мы знаем такие слова.

– Да все нормально, – Ник одобряюще пожимает маленькими плечиками. Он единственный из нашей троицы выглядит адекватным и сдержанным.