Песнь ветра и тьмы

Хотя картина располагала к смертоубийству – Кэрт, мать его, Хакола вольготно расселся на её подоконнике, а Фьял и Янси, эти шерстяные чудовища, вовсю тарахтели на два голоса и едва не вылизывали непрошенного гостя.

– Что ты делаешь в моем доме? Да ещё и с моими котами?

– Вестимо, наношу светский визит прекрасной даме, – в точности копируя жеманный столичный выговор, отозвался Кэрт. Сидел он чуть сгорбившись – один из котов буквально повис у него на шее, в то время как второй скрутился на коленях в здоровенный уютный клубок.

Большее предательство – пушистые сволочи, хоть бы раз позволили взять себя на ручки, не выделываясь по полчаса! – попросту невозможно представить. – А прекрасная дама, судя по всему, при помощи собственной физиономии проверяла ударопрочность брусчатки на городских дорогах. Совсем себя не бережете, капитан Эйнар! – Он погрозил ей пальцем и укоризненно покачал головой, весь из себя воплощенное неодобрение. – Так и помереть недолго, причём даже злить отбитых на всю башку ассасинов не придется.

А, ну да, она же совсем забыла о своем неприглядном виде – грязные руки, мятая рубашка, ободранное лицо, рукав в пятнах крови.

– Не дождешься, – бросила она. Хотела добавить ещё что-нибудь в ответ на эту тираду, но голодный желудок напомнил о себе громким урчанием. Астрид вздохнула – стало немного стыдно за свое состояние. – Есть будешь?

– Благодарю, милостивая госпожа, – кивнул ассасин, скроив чопорную физиономию, и тут же принялся негромко выговаривать Фьялу и Янси: – Почему ваш человек голодный, злой и потрепанный? Следите за ней получше! Мы в ответе за тех, кого приручили!

Бессовестные кошаки, что характерно, серьезностью тирады не прониклись.

– Ещё скажи им, чтобы на работе меня иногда подменяли, – коты предложения не оценили – уставились возмущенно, а Фьял даже фыркнул и махнул пушистым хвостом. – А что? Как жрать, так вы первые, а как работать – одна я? Ладно, – она показательно отвернулась от пушистых предателей, – в кладовке копченая оленья нога была, разделай.

А я, так и быть, приведу себя в порядок, чтобы ничей взор не оскорблять.

Теплая вода, полившаяся сверху из душа, показалась даром богов. Как и целебная мазь, на глазах излечивающая поцарапанную щеку. Уже в комнате она переоделась в свежую рубашку и, немного подумав, сменила надетые было домашние брюки на юбку чуть ниже колен.