Искры моей памяти в лабиринтах времени. Рассказы и воспоминания

Говорят, когда пронесся (к счастью, ложный) слух о смерти Юлия Гусмана, он просто прогулялся по Торговой – и слух был тут же опровергнут…

А персидская сирень, цветущая на Приморском бульваре, и фаэтоны, на которых можно было прокатиться по городу… Моя соседка в день своей свадьбы ехала в загс на фаэтоне, запряженном белыми лошадьми…

Со старых фотографий нам улыбаются те, кто жил в городе давным – давно: прадеды – кузнец, нефтяник, врач – офицер русской армии, прабабушки – выпускницы Смольного института, бабушки, хранящие личный автограф Есенина, учившие детей в школе, репрессированные в 30 – ые годы ХХ века деды, все те, кто в Отечественную Войну защищал страну от нацизма, наши отцы, дежурившие на крышах, чтобы сбрасывать зажигательные снаряды, а после Победы строившие красивые здания, разводившие сады, добывавшие нефть…

Странно – собиралась рассказывать о городе, а говорю о людях… Может быть, потому, что люди, жившие когда-то в этом городе, живущие сейчас – это его душа?! Ведь без души нет города, нет жизни…

Мы можем говорить о своем городе бесконечно – и все равно нам не рассказать о нем всего…

«Ностальгия – это просто болезнь, от которой излечения нет», – написала моя подруга.

Что ж, значит, моя болезнь неизлечима…

…Моя память с тобой, Баку. Легкого тебе пути – в Вечность!

История, ставшая легендой

– С днем рождения, ласточка моя!..

По щеке ласково скользнул… то ли солнечный зайчик, то ли поцелуй – еле заметный, как и все, что делала бабушка Мария (как звали ее соседи и друзья), или бабуля Фиалочка (так я переводила ее имя на русский).

Я открыла глаза, потянулась… Господи, мне уже 17…и сегодня вечером выпускной бал в школе. Платье уже готово – обманчиво простого покроя платье из серебристого атласа с глубоким вырезом – первое «взрослое» платье, сшитое специально к этому дню.

– Бабуля, а где же.., – я не успела договорить. Вошел отец и, улыбаясь, положил на стол два футляра.

– Открой.

Я почему-то медлила.

Просто волновалась. В этих футлярах должны были лежать мои первые драгоценности, которые обещали мне мои родители и бабушка, те самые, сделанные еще моим прадедом и передававшиеся в нашей семье младшей дочери… Я была единственной дочерью. Младшему брату было всего полгода.

– Ну что же ты, дочик? Открывай!

Чуть дрожащими пальцами я открыла сначала один футляр, затем второй… Сказочной красоты колье и браслет мерцали на черном бархате.