Пистолет

короче, оглушил меня совсем! И плюхнул на железяки эти клепаные! Животом! Я так ударилась! Думала – он мне все потроха отбил.

Лежу без движения. Он меня перевернул – животом вверх.

Лежу, как мяса кусок!

Он мне орет: ты, блядь, где живешь?! Я тебя домой отвезу! Ну! Говори!

Ну я ему и говорю: на Гребешке.

Слышу: тачку тормознул. Шоферу что-то злое бормочет. Потом ко мне шагнул. Меня под мышки взял, и под коленки. Я-то не такая уж легкая. Кость у меня широкая.

Лежу на руках – у мужика? Какое там! У парня! Пацана!

Гляжу ему в лицо – лет шестнадцать ему, что ли.

И мысли скачут: ну вот, то переросток, то недоросток. То старик, то молокосос.

И он мне в рожу глядит. И улыбнулся вдруг. Так тепло. Только что матерился гадко, а тут – улыбка… такая…

Гляжу: раскосый. Татарин, что ли? Или казах? В общем, чучмек какой-то. Из смерти, короче, за шкирку, как кошку, меня выволок.

В тачку кинул, на заднее сиденье, как мешок. Сам к водиле сел. «На Гребешок! – говорит. – Живей, худо ей!»

Водила поехал.

Слышу, бросил пацану моему: «Че это она у тебя, до усеру напивается? На ногах не стоит? И часто ты так ее возишь? Да набей ты ей морду один раз хорошенько!» – и все в таком роде.

И пацан, слышу, водиле отвечает: да, типа, надо бы, конечно, поколотить ее хорошенько, чтобы неповадно было! Бабы, они кулак понимают… ну, прямо валит про меня внаглую, будто я его девка и напилась в дымину.

Едут так. Болтают. Сперва про меня. Потом про что-то свое. Я уже не слушаю.

Перевариваю, как это я жива осталась.

И запоздалый страх такой взял. Забрал. Дрожь по мне пошла. Заколыхала всю.

Я там, на сиденье заднем, лежу и говорю: эй, ты, дай закурить.

И он, нахал такой, оборачивается ко мне, сигарету из пачки выбивает, мне протягивает, и зажигалку мне бросает, и я ее ловко так ловлю, – и слышу, он водиле цедит сквозь зубы: представляешь, достала баба, смолит и смолит целый день, у меня все легкие уже прочернели, я сам столько не курю, сколько она.

И я кручу колесико зажигалки, кручу, кручу, – а огня все нет, все нет и нет. И сигарету в зубах держу, и смеюсь беззвучно, колыхаюсь вся, как студень.