Шуба вдовы полковника. 98 градусов по Фаренгейту. Пьесы-комедии

Успел записать за ним две последние строчки.

Черти. Вот это ты молодец, а мы вот не догадались.

4-й черт (читает по бумажке). «На лице часов усы закрутились стрелки. Наклонились надо мной сонные сиделки».

Черти. Здорово! Прямо за душу берет.

4-й черт. Мне кажется, что это он нас и имел в виду.

Черти (удивленно). Как это?

4-й черт. А ведь мы эти самые сиделки и есть. Все время над ними наклоняемся: то одеяло ему подоткнешь, то подушечку поправишь.

Черти начинают подтыкать одеяла под больных, поправляют подушки.

Диабатов. Ну замучили эти галлюцинации. Просто сил никаких нету. Когда же это кончится? (Замолкает, поворачивается к стене, снова засыпает.)

Картина вторая

Больные уже вышли из состояния гипнотического сна. Их в палате четверо. Диабатов спит, повернувшись к стене. Остальные трое ходят, разговаривают.

Равнобедренко. Врачи тут неплохие. Внимательные.

Тарасюк-Дятленко. Профессор, как его? Тернов-Просушенный, солидный такой, авторитетный.

Котин.

А младший медицинский персонал мне лично не нравится. Я больше люблю, когда там женщины, ну, девушки, с причёсочками, с челочками, в колготочках, в общем – медсестры когда. Это совсем другое дело. Шуры-муры, туда-сюда. Галина Ивановна – женщина, правда, видная. Все при ней, все на месте.

Входит первый черт в халате.

1-й черт (смотрит в бумажку). Тарасюк-Дятленко, на процедуру. (Снова смотрит в бумажку.) А Равнобедренко у нас готовится. Где у нас Равнобедренко?

Равнобедренко.

Вот он я. Здесь.

1-й черт и Тарасюк-Дятленко уходят.

Равнобедренко (обращается к Котину). А чего там, на процедурах-то, делают?

Котин. Ну, кому что, это уж по предписанию врача. Кому что пропишут, тому то и делают.

Равнобедренко. Ну хоть не больно?

Котин. Не больно, но страшно.

Равнобедренко. Очень уж эти медбратья подозрительные. Как на них посмотрю, так сразу мне кажется, что схватят они меня и потащат на сковородках поджаривать.

Котин. Ну ты что? Ну и фантазия у тебя! Какие сковородки? Это же медицинское учреждение! Это тебе не фабрика-кухня какая-нибудь! Там котлеты поджаривают.

Раздается крик больного, ушедшего на процедуру.

Равнобедренко (пугливо). А! Что я тебе говорил! Вот тебе и не больно. Слушай, а что ты о нем думаешь, об этом Тарасюке-Дятленко?

Котин. Да ничего не думаю. Что мне, делать, что ли, нечего, о нем думать?

Равнобедренко. А по-моему, никакой он не больной.

Котин (заинтересованно).