Храм

Ты мудро переступила черту моей замкнутости, и мы получили возможность услышать друг друга, и я уже не боюсь подтвердить твое мнение, что моя привязанность к тебе несколько… ущербна, что ли. Это так. На всех измерениях моей души запечатлен образ Храма. Он захватил меня целиком и не потерпит соперников в лице друга, отца, сестры или кого бы то ни было. Да, он по-своему жесток. Я тоже жесток, потому что говорю тебе это, и я бесконечно счастлив, что могу тебе это высказать. Ты ведь потому и плачешь, и улыбаешься, что эта правда отрадна и ужасна одновременно.

– Да, – ответила Лия, – я прочувствовала на себе конкретное единство противоречий, о котором вы абстрактно рассуждали с философом… Такая вот неоднозначная конкретика и разобьет, и возвысит мое будущее…

– Ты серьезно?

– Да. Это моя тайна.

– Ты мне доверишь ее, Лия? Я очень надеюсь.

Арри выглядел сконфуженным и немного испуганным. Как незаметно выросла и повзрослела рядом с ним сестра! И вот пришла попрощаться загадочной незнакомкой, и говорит такие обескураживающие вещи.

– Конечно, я все расскажу тебе. Несомненно, я каким-то уголком рассудка понимаю твою всеохватную одержимость Храмом, но я не до конца ее разделяю. Меня святилище не зовет. Нет, я остаюсь на этой стороне; как всякая женщина вью свое гнездо. Не скрою: мне тревожно; однако со мной все просто, и речь не обо мне. Выслушай меня с участием. Я не могу истолковать, я не сознаю, откуда мне это известно, но я знаю наверняка следующее: у меня будет сын, одаренный и привлекательный, его отец будет гордиться им, окружающие будут любить его, и больше всех я.

Но никто ничего не сможет поделать, он покинет семью и родину, чтобы стать рыцарем отвергнутого всем миром Верховного Бога. Вот увидишь, все так и будет. Нервы мои леденеют, когда мне чудится, что мой сын заявит мне что-нибудь вроде того, что произнес ты: любовь к Храму исключает любовь к матери. Но ты только подумай, Арри! Священный монстр уже отнял тебя и отнимет потом самое дорогое мне существо, то есть я лишусь наиценнейшего, но я продолжаю благоговеть перед этим исполином и считать, что он на все имеет право.

Лия сквозь слезы улыбнулась.

– Вот такая судьба дарована одной странной принцессе.

– Самой прекрасной на свете принцессе, – прошептал Арри.

Рей знал, что сестра нередко засиживалась у младшего брата до утра, и был очень уязвлен, когда она, уезжая, сказала ему, старшему, лишь несколько, правда, действительно искренних и сердечных фраз.