Храм

Во всех уголках державы не было недостатка в капищах, принадлежавших различным богам, однако эти в большинстве случаев тоже красивые постройки не шли ни в какое сравнение с Храмом Верховного Бога. Зато они были любимы! Там царили знакомые древние божества. У них были имена, каждый занимался своим промыслом: земледелием, охотой, войной; были боги озер и рек, лесов, плодородия, семьи, правосудия и мщения. Даже такой загадочный бог как бог судьбы и фортуны не выбивался из общего круга. Эти боги подобно людям любили и боролись, поддавались настроениям и воплощали желания, они принимали жертвоприношения, они жаждали, чтобы их почитали и ублажали.

Каждому из небожителей излагались надежды и просьбы, обиды и горе, божество можно было задобрить или рассердить. В общем и целом, и господа, и труженики понимали, чего от них ждут бессмертные и что за это причитается взамен. Но что это за Верховный Бог без имени и лица?! Бог, к которому нельзя обратиться! Чужой, неумолимый, чурающийся любого соприкосновения.

Раз в год, весной, в знаменитой обители совершалось, если это можно так обозначить, священнодействие. Посетить Храм в эти дни считали своим долгом многие горожане, хотя для этого не существовало ни писаных, ни неписаных правил, никто к этому не принуждал и даже не призывал. Тем не менее в назначенный срок добровольные людские потоки заполняли все улицы, съезжались паломники из самых отдаленных провинций. Присмиревшие и несколько потерявшиеся миряне слушали публичные выступления адептов неведомой религии, метафизичные, не содержавшие привычных оглашений, возбуждавшие в атмосфере колебания непрояви.

Облеченные в летучую форму, ритмично переливались в воздухе волны иносказаний и несказанности, словно ввергая обстановку в неприродный климат. Порой из неактуальных речей хаотично вырывались насущные жгучие смыслы, резко вонзались в головы и тут же исчезали. Иногда, впрочем, находились два или три человека, которые слушали с повышенным вниманием и потом обращались к служителям с целью что-нибудь уточнить или оспорить. Все отдельные случаи и происшествия гармонично вплетались в размеренную, давно устоявшуюся практику.

В такие дни в святилище до позднего вечера дежурило более десятка слуг Верховного Бога, они сменяли друг друга через два часа. Каждые два часа произносилась речь длительностью примерно двадцать минут, после чего служители оставались с народом и явно не регулировали ход дальнейших событий.