Храм

В какой-либо части Храма их могли вовлечь в беседу, на что они вежливо соглашались. В других местах образовывались группы для спокойных дискуссий или бурного выплеска эмоций, многие в одиночку погружались в состояние эйфории, самозабвенно омывались дуновениями из призрачных стенных провалов. Эпизоды чередовались неспешно и удивительно слаженно, будто повинуясь сокровенным принципам, потому что Храм излучал в эти дни особое сияние, ауру умиротворения и вместе с тем непреклонной воли. Все чувствовали, что главное заключается не во внешних действиях, и никто не мог определить – в чем же именно, никто не мог уяснить, что влечет сюда его душу и что она здесь обретает.

Как не похожи были исполненные тихой строгости служители и в своих манерах, и в своей риторике на жрецов иных святилищ! Они ничего не обещали от имени своего Бога, не намекали на богоугодность приношений и не давали наставлений. Они произносили скрепленные недоступными идеями притчи и сентенции, и, даже когда смотрели прямо в глаза, создавалось впечатление… нет, не враждебности (они были благожелательны и учтивы), но какой-то недосягаемой отстраненности.

Их слушали с оцепеневшим вниманием, молча, напитываясь энергией нетипичности, позволив себе ненадолго отвязаться от зудящих забот. Никому из посетителей не приходило в голову обременять просьбами безликого Бога; бедные существа на уровне затушеванных пластов подсознания догадывались, что он никогда не услышит молитв хлопотливой повседневности.

Такой отделенной от тока насущностей твердыней, поражавшей неестественным великолепием, в центре столицы могучего царства высился Храм Верховного Бога. Гордый король избегал даже наедине с собой анализировать свое тайное желание, а если бы оно вырвалось наружу, его, несомненно, сочли бы умалишенным. А тайное желание заключалось в том, что он охотно отказался бы от этой горы из невиданных субстанций, которая многократно умножила его богатства и престиж.

Государь умело скрывал ото всех тяжесть на душе: он, сильнейший из владык, угнетен неприступной крепостью из огня и эфира; невесть каким образом возникший чудесный объект не принадлежит ему, как все остальное в империи. Но главное заключалось даже не в этом; Храм отнимал у него самое дорогое, деспотично и надменно, не считаясь с нуждами и порядками, успехами и помехами человеческого бытования.