Прозорливый идиот, или Ложимся во мрак

Но обидеть своего добровольного помощника, – нет, тогда это было невозможно. Как невозможно представить себе ту ситуацию сейчас, когда шестисоточные садовые участки и обширные богатые поместья окончательно оказались в двух различных мирах, в двух разных планетарных системах. Сейчас можно жить по соседству, имея линией разделения лишь узкую асфальтовую полосу дороги, видеть по временам один загородный горизонт, восход и заход солнца, можно даже симпатизировать друг другу, но никогда не сделать шага к сближению, подчиняясь группирующей инерционной силе отдельных магнетических систем и холоду космического пространства между ними.

Подросток схватился за длинный металлический прут с крюком на конце, цеплявшим тележку.

Я сказал:

– Нам туда.

И взмахнул рукой, указывая направление.

– А я знаю, – отозвался он. – Я тебя часто на берегу канала с собакой видел. Знаю, откуда ты приходил и видел куда уходил. Ну что, поехали? Я буду тянуть, а ты иди сзади, поддерживай лапы своего пса, чтобы по земле не волочились.

Ну, и давай, что ли познакомимся?

– Давай, – сказал я. И назвал своё имя.

– А я Кирилл. – Он протянул мне руку. И я её пожал.

– Элай погиб, – сообщил я охранникам, встретившим нас у ворот. – Машина сбила.

– Номер запомнил, марку, цвет? – засуетился один из них по фамилии Миронов. – Сейчас догоним!

Я покачал головой.

– Не надо. А где Коновалов?

– Отошёл. Сейчас будет.

А зачем он тебе?

– Хочу, чтобы он насчёт похорон распорядился. Яму надо выкопать в лесу, у большого дуба, рядом с могилой Милы.

– Так я и сам могу распорядиться, – пожал плечами Миронов. – Эй, Амиджанов, поди-ка сюда!

Глядя на послушно семенящего к воротам рабочего-таджика, Кирилл сказал:

– У вас тут прямо как в армии, всех по фамилии называют. У тебя что, отец генерал?

– Нет, – ответил я. – Просто так повелось.

Повелось, а вернее, началось это, конечно, не просто так, а с приезда в нашу усадьбу англичанина мистера Монкриффа, приглашённого моим отцом на обед.

Мистер Монкрифф был учителем каллиграфии в частной школе, где я учился. Выбрав его предмет исключительно как альтернативный нудным урокам английской литературы, я вскоре втянулся в увлекательный процесс изображения на бумаге букв готического шрифта и замысловатых виньеток в стиле старинного саксонского письма.