Прозорливый идиот, или Ложимся во мрак

Монкриффские же изысканно-точные росчерки, выполняемые золотым, с косым срезом паркеровским пером, паркеровскими чернилами на отличной мелованной бумаге, по-настоящему меня восхищали. Отец пригласил учителя каллиграфии к нам на обед исключительно потому, что тот был англичанином, – всё английское тогда входило в моду, – и тоже готов был им восхищаться как наследником и продолжателем культурной европейской традиции. Но мистер Монкрифф отца разочаровал. Во-первых, своей несветскостью – не проявил никакого интереса к строящемуся конному манежу – в конюшню, правда, зашёл, повертел головой, но ничего не сказал.

А во-вторых, мещанской прагматичностью – в Россию приехал только из-за денег, – хочет побыстрее расплатиться за небольшой, на четыре спальни домик в Дитчлинге, считает себя лишь искусным каллиграфом-подражателем, и не скрывает от своих учеников – на то, чтобы стать настоящим профессионалом, уйдёт вся жизнь.

И всё-таки кое-какую ценную информацию отец в процессе общения с англичанином почерпнул.

В частности, тот сообщил, что на Британских островах прислугу называют только по фамилии, никогда по имени – это считается дурным тоном. Только по фамилии.

– Я понял, зачем они это делают, – объявил отец после того, как гость покинул наши пределы. – Увольнять легче. Трудно уволить парня, которого ещё вчера называл Юра, или даже Юрок. А так, – Коновалов, с сегодняшнего дня ты свободен. Надо и у нас такие порядки завести.

Когда мы шли с Кириллом от ворот, к нам подошёл тот самый Коновалов – начальник службы охраны и сообщил, что тренер по теннису уже приехал и дожидается меня на корте.

К прислуге тренер по теннису приравнен не был, поэтому называть этого подтянутого седовласого восьмидесятилетнего джентльмена следовало по имени, отчеству – Ахмет Хайруллович. Тем более, что он – татарин по национальности возглавлял в советское время, имея дипломатическое прикрытие, шпионскую сеть в Турции, и коротал время между раутами на лучших теннисных кортах средиземноморского побережья бывшей Османской империи.

– Мехраба! – приветствовал он меня.

– Это «здравствуй» по-турецки, – шепнул я Кириллу и ответил: – Мехраба!

– Твой друг? – Ахмет Хайруллович окинул Кирилла лучистым взглядом профессионального разведчика.

– Да, – сказал я.

– Тоже теннисист?

– Нет, – сказал Кирилл.

– Но, наверняка, сочувствующий?

– Сочувствующий.

– Ну раз так, – тренер показал в улыбке слишком белые и слишком ровные для его возраста зубы.