Музыка льда. Осколки

Если ваши души нашли друг друга, то какая в задницу разница, насколько больше календарей он перелистал до встречи с тобой?!

****

– Похоже и правда не выбирает. Ну что же, позову после занятия присоединиться. Он с Милкой много работал, так что пусть тоже посмотрит. Да и ей будет приятно видеть еще одно знакомое лицо. Плохо ей, Илюш. Очень,– женщина произносит последнее слово с глубоким вздохом.

– Ты принимаешь ее снова слишком близко к сердцу. Верну тебе твое же напутствие: береги свое сердце, Эр.

Оно нужно не только Милочке.– Ландау коротко прижал к себе женщину и прикоснулся губами к распущенным пока кудрям на виске.

****

Надо льдом “Сапфирового” висит полная тишина. В центре стоит тоненькая девочка в черном, замершая в ожидании первых звуков своей мелодии. Мила Леонова вернулась на родину, в свой ледяной дом, где училась всему, откуда ушла, не оборачиваясь. Но жизнь вернула ее, не желая считаться с чувствами Людмилы, страхами и обидами.

Вот они, ее учителя: светлый взгляд Михаила Александровича, пристальный зеленый Виктории Робертовны, малопонятный и малоузнанный за сравнительно недолгий срок совместной работы взгляд Ильи.

“Ласковый и нежный зверь” подхватывает и несет девушку по катку. Кажется, тут даже лед мягче при приземлении и пружинит при толчке. Она дома. И другого дома для фигуристки Леоновой быть не может, как оказалось. Тут мало что поменялось и все изменилось за прошедшие два с лишним года.

И ей на эти быстрые минуты короткой программы снова хорошо.

Последнее вращение. Остановка. Тишина и только дыхание, в котором вдох опережает выдох, а выдох прорывается сквозь вдох.

– МОгешь, девочка!– вдруг раздается голос, который она тоже не слышала уже два полных года.

Любимый дядя Саша. Именно так 10 лет назад ей почему-то представился хореограф Морозов и остался для нее навсегда “дядей Сашей”.

– Не мОгешь, а могЕшь!– сквозь прерывистое дыхание говорит Мила и летит к открытой Александром Максимовичем калитке.

А он тут же подхватывает свою малявку на руки с усаживает как в детстве на плечо.

И как в детстве с его плеча она смотрит сверху вниз на подходящую с улыбкой Викторию Робертовну. В этот-то момент Милка окончательно сдается, принимая, что дом ее здесь. В этих знакомых руках, которые протягиваются ей снизу, подставляя ей ладони и берут на себя вес, опускающегося тела.