Музыка льда. Осколки

Руки у Домбровской сильные, Мила помнила, и как эти руки волокли ее за шкирку со льда, на который она заваливалась, не желая в наказание уходить с тренировки, и как подхватили за 5 метров до раздевалки после убийственного японского этапа, когда боль в сломанной ноге переросла в нестерпимую. Надежные прохладные руки, отводившие ей пряди с лица, поправлявшие ворот платья, обхватывающие под грудью, чтобы задать направление и силу вращения при изучении прыжков, разминающие мышцы. Эти руки держали над пропастью страха перед каждым прокатом.

И раскрылись, принимая в объятья после того, как последним тактом музыки оборвалась ее дорога к самому желанному золоту всех спортсменов, оставив за собой след развороченной и размазанной по по льду мечты.

Когда Джош, в объятия которого он умчалась из России, не перетерпев боль обиды и поражения, вкладывал свои руки в ее раскрытые ладони, она чувствовала тепло и мягкую дружескую поддержку. В руках Виктории Робертовны всегда была опора. Бескомпромиссная.

Вот и сейчас она крепко держала Милу, пока Морозов аккуратно за талию спускал ее на землю.

И даже прочно стоя на земле фигуристка продолжала чувствовать, как ее горячие пальцы сжимаются руками тренера.

– Как спина?– спросила подопечную Домбровская.

– Вроде нормально,– вслушиваясь в собственное тело, ответила Мила.

– Илья Сергеевич, можно вас к нам в компанию? Обсудим постановку.

Сильными движениями, как делала это многие годы до расставания, Виктория разминает ладони фигуристки и Мила проваливается в абсолютную безмятежность, толком не слыша обсуждения, лишь временами возвращаясь к общей беседе.

И кивает, соглашаясь с каждой фразой, которую удается осознать.

– Все, отдохнула?– склоняется к ее уху тренер.

Знакомый запах близкого человека: смесь легкого дезодоранта, ментол бальзама для губ, если Виктория Робертовна целует в щёку, то на месте поцелуя еще долго остается легкий холодок. Настоящий поцелуй снежной королевы, забирающий сердце.

Шампунь и аромат геля для тела и крема, смягчающего кожу, которая неизбежно грубеет от холода катка и сухости воздуха. И еще что-то, что несет на своей коже каждый человек, какой-то собственный, индивидуальный запах, неповторимый. И вся эта мелодия ароматов – тоже дом.

– Мил, сейчас прокатывай произвольную без прыжков. С прыжками потом Михаил Александрович отдельно будет разбираться. А мы посмотрим общую постановку. Давай, на исходную.