Музыка льда. Осколки

Может, им все же повезло?

Нет. Но узнают они обе об этом только в Москве, а перед нею снова будут войны за показательные, в которой опять же фигуристка выйдет победившей, а тренер в дальнейшем сочтет свое сопротивление номинальным. И этой победой за ничего не значащий вход на лед к обожаемой японской публике велика фигуристка, державшая почти пять сезонов, считая юниорский, мир фигурного катания в ожидании новых красок и достижений, обеспечит себе долгую дорогу к сегодняшнему защемлению нервов в спине. Одни показательные и минус сезон через три года.

Виктория почему-то была уверена, что этого сезона в большом спорте у Милы не будет, уж слишком обтекаемо уходили от точных ответов врачи. И надо будет сделать так, чтоб ее Милка с этим примирилась. О чем Вика не хотела думать, но знала наверняка, больше ни одного сезона в большом спорте у фигуристки Леновой не будет. НО этого она говорить девушке не собиралась. Этого она говорить не собиралась никому, даже Илье, потому что всегда есть место чуду, хоть в чудеса тренер Домбровская не верила совершенно.

****

– О чем же ты так крепко размышляешь, любовь моя?– склонился к Вике Илья, опустив руку на ее, лежащую на колене ладонь (за годы в Штатах она привыкла есть на американский манер: предварительно разрезав все, что можно и нужно ножом, откладывала его, перехватывала вилку в правую руку, а левую клала на колено). Все же американцы потрясающие рационализаторы во всем, пожалуй, кроме застилания постелей. Жуткую привычку запихивать покрывало под матрас Вика не переварила за все год проживания в Штатах.

И на каждом американском старте первым делом в гостинице боролась именно этим, разрушая порядок, наводимый горничными как только видела свежезастеленную кровать.

– В основном о Миле. Ей надо будет сказать, что у нее второго этапа тоже не получится.

– Ждешь бури?– понимающе спросил Ландау.

– И это самое малое,– улыбнулась Вика,– Илюш, не надо! Я сама уберу. Должна же я хоть что-то делать по дому, в котором живу.

Знаешь, до тебя я вполне с бытом справлялась. Уже и не помню – как.

Блондинка смеялась, убирая со стола и загружая посудомойку. Илья подошел сзади перехватил ее за талию одной рукой, второй отодвинул в сторону копну распущенных волос и нежно коснулся выступающего позвонка на шее:

– Ни у кого нет такой королевы, как у меня!– шептал он ей в шею, медленно двигаясь губами по позвоночнику к затылку.

Губы крались по щеке, ища встречи с ее губами.