Игра. Памяти Иосифа Львовича Черногорского

А что, приглянулась какая?

Лева покраснел и от того стал выглядеть еще моложе. Когда-то, едва познакомившись, он рассказал ординарцу о том, что дома оставил невесту-студентку театрального училища и как они любили друг друга и собирались пожениться. Немногим позже на передовой напившийся с непривычки лейтенант в компании таких же зеленых командиров хвастал амурными похождениями на гражданке. Причем врал так искусно, что даже бывалые ходоки верили и, втайне завидовали. Петро, сидя в углу (на стреме), аж крякал от восхищения: «Во заливает! Одно слово – артист».

Сколько раз он предлагал Леве «расслабиться» с какой-нибудь санитаркой либо телефонисткой, не упомнишь. Не то чтобы командир не велся на смазливых девиц, отнюдь. Он умело ухаживал, проявлял чудеса обаяния, но в последний момент, когда добыча падала в руки, ретировался, будто неведомая сила удерживала за полы новенькой шинели, не давая переступить черту за которой «война все спишет».

– Ночь на дворе. Спать укладывайся, – старлей смял папиросу и, заодно, разговор.

Ранним утром по команде батальонного «Выдвигаемся!» Петро полез на чердак будить командира. Сено измято, окурки в консервной банке – Левы и след простыл. Испуганный ординарец бросился на улицу. Бойцы суетились вокруг прогревающейся техники: машина связи и три танка. Петро нырнул в командирский – «чем черт не шутит» – и с удивлением обнаружил довольного Леву в обнимку с одной из дочерей Протасовых.

– Александра, – преставилась девушка, – теперь я буду его ангелом-хранителем.

– Как же… мы ж в наступление… товарищ, старший лейтенант… – промямлил Петро.

– Отставить разговорчики! – скомандовал Лева, – Вперед!

Рота загудела моторами и влилась в колонну.

Уже на следующий день старлея вызвали в штаб дивизии.

Грозный, как туча, комдив сидел под портретом отца народов, склонившись над папкой с личным делом. Ситуация на вверенном участке фронта напоминала игру в кошки мышки, где роль грызуна отводилась именно ему – славно воевавшему еще в Империалистическую.

Донимали осенние мухи, но больше – франтоватые особисты.

– По вашему приказанию прибыл! – щелкнул каблуками провинившийся.

– Вижу, – генерал не поднимал глаз, – и что артист, вижу. Передовая, товарищ офицер, это вам не сцена драмтеатра, – он выпрямился и снял старомодные очки, – Вы, сударь, без году неделя на фронте, а натворили на гусарский полк.