Игра. Памяти Иосифа Львовича Черногорского

На кой леший полез в воронку подбитый танк вытаскивать?

– Так там же мои солдаты под огнем застряли, – Лева пытался оправдаться, – Их бы на раз накрыли. А они, молодцы, боевую машину не бросили, старались завести.

– А если бы и твой, командирский подбили? Где на вас, героев, у Родины столько техники набрать? Ты – командир, шире соплей мыслить обязан! – комдив с отвращением отбросил в сторону личное дело, – Девица-то, хоть, хорошенькая?

– Прелесть, товарищ генерал, – Лева покраснел до кончика носа.

Комдив вышел из-за стола, и, заложив руки за спину, прошелся вдоль стены.

Остановился напротив Левы, бросил осторожный взгляд на портрет вождя:

– Ты… это… бросай свои чудачества. Меня скоро переведут, и тогда не миновать тебе трибунала. Пойдешь ко мне адъютантом?

– Никак нет, товарищ генерал. Спасибо, конечно, но товарищей бросить не могу, не честно это…

– Ишь, совестливый какой. А каково твоему отцу, репрессированному, придется, когда тебя расстреляют за нахождение гражданского лица в расположении боевой части? Об этом подумал?!

– По-правде говоря, не до того было… – Лева театрально шаркнул ножкой.

– Не до того ему, – генерал улыбнулся (наверное, впервые с начала войны), – Слушай приказ: девицу отправь в тыл, или к родителям. К черту на рога! Но в части ей не место! Возвращайся в роту, с особистом я договорюсь. И вот еще, – комдив вновь нахмурился, – чует мое сердце, сынок, доиграешься… Даром, что артист. Кругом!

Отгремела лихая пора.

Сбылось генеральское пророчество.

Лева вышел по амнистии в пятьдесят третьем. Вопреки ожиданиям родных и близких не озлобился, не растерял врожденное чувство юмора и по-детски наивную веру в справедливость. Разве что стал более замкнут и морозоустойчив. О войне и лагерях делился воспоминаниями с явной неохотой. Долго скитался по театральным подмосткам, пока не вышел на заслуженный отдых. Старость встретил согретым любящими детьми, уважаемый друзьями и бывшими коллегами по цеху.

Как-то раз в подземном переходе к нему обратился пожилой прохожий:

– Здравия желаю, товарищ гвардии старший лейтенант! Не узнаете?

– Извините, не припоминаю.

Лева и прежде не отличался хорошей памятью, в особенности на имена и цифры. Выручала способность мыслить образами. Так, однажды, забыв, как зовут обожаемую внучку, нарек ее королевой (с той поры Настена не без гордости носит этот титул).

– Ну как же? Ваш ординарец. Петро.

Нелегко распознать в грузном, отекшим лицом мужчине шустрого красноармейца.