Былицы

Тогда к визгу Тани добавлялся испуганный ор этого пьяницы. Он ведь тоже человек, и спал безмятежно, не ожидая стремительной атаки, но вдруг в полной темноте кто-то с криком нападает на него, да еще и пытается потоптать его без спросу. С трудом можно передать какой раздавался вопль испуганной Тюнти! Часто этих пьяниц спасала от натиска Татьяны крутизна лестницы – они скатывались по ней, и с причитаниями или с матом убегали. Но далеко не всегда.

Бывало сон этих «гостей» оказывался так крепок, что их ни криком не возьмешь, ни прогулкой по частям тела не испугаешь.

Тогда приходилось прерывать их сладкие сновидения, и выгонять «гостей» на свежий воздух.

С Люсей Волоцкой, сестрой Тани, случались подобные казусы, но реже. Она росла совсем другой. Прежде всего потому, что у Люси была няня – Уба (Люба Красильникова), дальняя наша родственница, уже довольно пожилая. Она беззаветно любила свою Люсю, и всегда ждала ее возвращения домой. Поэтому никакие пьяницы не имели шанса прикорнуть в темноте и тишине – их изгоняла Уба на первых подступах и попытках устроиться на ночлег.

И хотя Уба была невелика ростом и щуплая на вид, но сила любви к воспитаннице помогала преодолеть ей и страх, и немощь. Бывало, что и этого напора не хватало, тогда Уба просила помочь моего отца, если он был в это время дома. Позднее и мне приходилось заниматься подобными «санациями», но, надо сказать, что уже через три-четыре года в городе стало спокойнее.

Чердак нашего дома – это просто волшебная пещера Аладдина, настолько много таинственных и необычных вещей там встречалось.

Иконы, вынесенные в период борьбы с религиозными пережитками, оказались настолько оригинальны, что их с удовольствием забрали в наш краеведческий музей. Они выглядели довольно большими по размеру. Теперь мне кажется, то были не домашние иконы а образа из соседних церквей.

Мой дед Александр Алексеевич Свешников слыл набожным человеком, может, даже был старовером. Судить об этом теперь трудно – слишком много воды утекло. Следовало бы пораньше спохватиться, и начать расспрашивать близких.

Я же стал интересоваться этой стороной жизни, когда уже почти не осталось в живых свидетелей истории нашего рода. Вот уж верно – русский задним умом крепок.

На полках чердачных закутков обнаружилось много отличных книг и журналов. Очень заинтересовала «Нива» и литературные журналы. К сожалению, как во многих семейных библиотеках, ряды журналов и книг несли следы потерь, часто невосполнимых. Но все-таки многое оставалось – Ф.