Давай говорить за себя

Всё и так понятно: травы, даль,

холод молока из гулкой крынки.

Чаша лета – золотой грааль,

путаные тонкие тропинки.

Где б ты ни был – распахни окно,

сон сметая на размахе жеста.

Столько счастья было нам дано —

остальному не осталось места.

    2002

«Кто что скажет – всё неважно…»

Кто что скажет – всё неважно.

Знаешь, я живу однажды.

Нет пути назад.

Здесь в весеннем исступленье

гроздья буйные сирени

рвутся в небо – и, конечно,

это искренней, чем вечный

дивный райский сад.

Быть кустом чертополоха —

слушай, разве так уж плохо?

Если ж там, где смерть,

ничего – совсем – не будет…

Что с того? Мы только люди,

нам ли сожалеть?

Дар короткий и бесценный,

жизнь была как откровенный

долгий разговор.

Ну а если не хватило —

значит, я жила вполсилы,

верен приговор.

Без оглядок и сомненья

принимаю продолженье

и конец пути —

как безумие растущих

дерзких короткоживущих

помнить и цвести.

    2003

«То время тяжело далось…»

То время тяжело далось,

что ни беда – всё было мало,

и день пронизывал насквозь,

а ночь почти что добивала.

одна держала на плаву

любовь – неведомая сила.

А я любила жизнь свою,

твою – тем более любила.

Но было всё, и всё – зима,

и снег, и незакрытый ставень…

И жизнь – отмерена сполна,

и каждый час был жизни равен.

А мир, как будто незнаком,

сиял нездешней новизною…

Наш город синим февралём

плыл над спешащею толпою.

    2002

«Всегда проездом. Что сказать…»

Всегда проездом. Что сказать,

небесный, Боже?

Но даже этого не ждать —

тоска изгложет.

Всегда под вечер. Что ещё?

Иной ли доли?

Висок вжимается в плечо

почти до боли.

Лежать, страницами шуршать,

молчать дремотно.

Но утром надо уезжать —

бесповоротно.

И ни намёка – испокон, —

и ни ответа.

А ночь глядит через балкон

полоской света.

И ветви, и насквозь – луна,

первооснова,

и стоит эта тишина

любого слова.

    2001

«Луна ли, осень или просто…»

Луна ли, осень или просто

тоска под горло… Как в бреду,

мимо старинного погоста

бреду и плачу на ходу

о тех, кого уже не встречу

и с кем ещё не разминусь,

о том, что здесь никто не вечен

и я однажды не проснусь,

но буду знать: немного значит

сталь окровавленных рапир;

и лишь любовью, не иначе —

я измеряю этот мир.