Времена и судьбы

Только вот, кругом одна измена. Князь Турунтай-Иван Пронский, старый приятель. Удача всегда держала его за ухо. Во всех сражениях был тверд и успешен. За что приближал его к себе во всех войнах. И тот, подлый его дух, предался смуте. Пришлось утопить.

Помолчав немного, царь снова заговорил.

– Или полководец князь Петр Щенятьев. Сказался больным. Прознал от Скуратова, что обозвал я его трусом. Решил спасти свою шкуру бегством. Отрекся от мира, от семьи, от имения, принял подстриг в Белозерском монастыре и стал святым Пименом.

Малюта нашел беглеца и поджарил его на огромной сковороде.

Царь снова поменял позу в кресле и сел поудобнее.

– В котлах варить, живьем сжигать, на кол сажать, топить, четвертовать, – все это былое, да и не я придумал. В Европе такие дни – давно праздники. – Царь немного помолчал и снова продолжил.

– Боясь царской кары, воры и изменники надумали по монастырям прятаться. В подстриг облачатся, а святость не тронь. Под куполом церкви все схимники – ангелы, значит.

Так вот я и решил: пусть эти ангелы улетают на небо, – царь внимательно посмотрел на инженера, и закончил так:

– С твоей, крестник, помощью…

Андрей Крот насторожился. Что кроется за новой идеей царя, он никак не мог взять себе в толк. Но зная вспыльчивость своего хозяина, продолжал молчать.

– Что насупился, Кротик? Дело для всех новое, а для тебя нехитрое. Оно вот в чем. Есть у меня воевода Никита Голохвастов-Казаринов. Удрал из Москвы на Оку и опять в монастырь, где принял подстриг.

Монахи из страху его выдали. Теперь он под стражей сидит дома. Твоя задача, Андрюша, так законопатить для него бочку с порохом, чтобы его подлая душонка в один миг отлетела на небо, а требуха собакам. И чтоб при этом фейерверк был поярче.

Инженер остолбенел. Стеклянным взором он уперся в переносицу Ивана Грозного и, как оглушенный ударом грома, продолжал молчать.

– Ну как, сможешь? – уже строго спросил царь. – Инженер понял, что дальше молчать нельзя, и он открыл пересохший рот:

– Дело действительно нехитрое, Государь, но… – Молчи, гражник, – перебил его царь.

 – Еще одно слово и будешь конопатить две бочки. Ты все понял, немец? Иди и делай свое дело. Казнь на той неделе. Ступай с глаз моих вон.

***

На берегу Москвы-реки, на косогоре, в царском сельце Коломенском установлен деревянный помост на подобии эшафота, но виселицы нет. Вместо нее, посреди стола прибита к полу огромная железная бочка на полсотни ведер с двойным дном.