Третий ход

Да чего уж теперь расслабляться, заматерел, с вашего позволения… А я говорю: расслабьтесь! Йох-хо-хо, и ящик кагору.

Колодин-зверь ужесточил напор, вминал кулаки на авось: сдюжит или не сдюжит алтарник. Увязла латаная-перелатаная кибитка старого комика по самые оси в житейской дребедени. Но раз-два взяли, еще – взяли. Чего-то треснуло, сорвалось. Давай, еще навались! Сама пойдет! И – словно вечор в пушистый снег упал навзничь. Бух! Век бы не вставал!

Колодин наваливался всем весом, Вадим Георгиевич смутно порыкивал.

В спине потрескивало, как в печке; уютно, покойно: когда и ходишь по комнате по-другому, не как унылое животное в клетке, а мягко ступаешь по половицам, словно ждешь с минуты на минуту… Может, аспид, и сместил межпозвоночный диск. Какая разница, хуже уже не будет.

Колодин опять посыпал побагровевшую спину алтарника мукой.

– Достаточно сильно? – участливо спросил он.

Алтарник не ответил. Он то ли задремал, то ли отдавал Богу душу. Уповая на лучшее, Андрей продолжил.

Приступил к четвертой части: «вибрации». Вибрация, турбулентность. Надо встряхнуться. Суставы закостенели, как убеждения. В организме всё связано, с возрастом убеждения костенеют, костенеют и суставы с костьми вкупе. Заболачивается, запруживается кровь, во взгляде стоит ряска, и дыхание отдает тиной. Растрясешь, как сито, человека, отсеиваешь из него песок. И – пусть потом он опять повлечется к своей женщине в песках. Необходимо растолкать в нем былину. Кровь с новой удалью хлынет по жилам, прорвет заболоченные запруды, окатит пенной волной стылые кости, напитает алым чистым соком зачерствелые мышцы, и организм поднимется из собственных руин. От хаоса остеохондроза, артроза и гипертонии к космосу здравия души и тела. Андрей встряхивал, растрясал, сотрясал грудную клетку, лопатки, подвздошную кость. Трудно, трудно стряхивать яблоки со старой седой яблони. Но спелые молодые яблоки все же наперебой стучатся в гулкую землю. Это уже – «поколачивание».

Уже стучат.

Гости пришли. Праздник, топают зябко, возбужденно в прихожей. Тут и прибаутки. Когда же это было – когда радовался гостям? Давно. Не те гости пошли, да и я не тот. Стучат, бьют, колотят, поколачивают. Его в школе – поколачивали. А он – первый раз в жизни ковер выносил после школы. Отдохновение. На перекладину в безлюдном дворе, яростно, со всей силы, со всей удали, изогнутой ножкой от венского стула лучше всего, потом в снег – втаптываешь, топчешься усердно.