Сухие росы. Собрание сочинений. Том 4

За год постоянного общения он ни разу не видел ее другой – взволнованной, радостной, раздраженной, всегда ровная, хорошо одетая, волосы гладко зачесаны, смотрит прямо в глаза при беседе, не оставляя никакой надежды уйти от прямых ответов. Такой тип женщин он уже научился относить к профессиональным партработницам, не мог представить Лапенкову на кухне за плитой или, например, на пляже… Вот и сегодня она гостеприимна и официальна.

– Как отметили завершение учебы, Григорий Иванович?

– Спасибо, София Андреевна, нормально отметили, отсыпаемся.

– Я вас подняла? – она взметнула глаза, и Хмара заметил в них усмешку.

– Нет, я уже собирал вещи.

– Знаю, что вы не любитель выпивки. Не удивляйтесь, я многое про вас знаю, иначе не стала бы так энергично настаивать. Я опять о своем предложении. Тюменский обком не прислал своего представителя на распределение выпускников, это дает вам полное право самостоятельно трудоустраиваться. Вы хотя бы с этим согласны?

– Конечно.

– Тогда в чем причина отказа? Подождите! – Она остановила его.

 – Будучи директором института, вы имеете полную возможность защитить кандидатскую степень. Квартиру получите сразу. Перспектива роста – лучше не бывает. Почему вы отказываетесь? Другой бы ухватился за такую возможность.

Хмара чувствовал себя крайне неловко, настойчивость Лапенковой его смущала, отказ, действительно, трудно понять со стороны, но ему все было ясно.

– Григорий Иванович, объясните, вы семью почему отправили домой? Только честно.

– А я иначе и не умею, София Андреевна. Семья – это мой якорь, гарантия, что вернусь в родной район, буду там жить и трудиться.

– У вас есть конкретное предложение по должности?

– Да.

– Если не секрет?

– Какие между нами могут быть секреты, София Андреевна? Партийная работа.

– Я так и знала! Значит, наше сотрудничество отменяется раз и навсегда?

– Спасибо, София Андреевна, но я еду домой.

Она встала, подошла к окну, недолго молчала, потом резко повернулась к нему.

– Дурень ты деревенский! Прощай.

Хмара пожал ее маленькую руку, и ему показалось, что она дрожит. Закрыл тяжелую дверь, вышел на воздух.

Весна буйствовала на улицах города. Конечно, тут ей воли мало, ни леса, ни луга, где можно развернуться, щедро украсить землю, кинув бездумно россыпи ветродуев и одуванчиков, налепив по кустам бутоны черемухового и сиреневого цвета, чтобы задохнулся человек запахом новой жизни и весенних желаний.