Хлеб наш насущный. Собрание сочинений. Том 9

Хлеб наш насущный. Собрание сочинений. Том 9

Николай Максимович Ольков

Пресловуьыми реформами деревня доведена до края. А край – это гибель. Кормилица страны, за счет своего голода и холода поднявшая мощную советскую индустрию, она оказалась никому не нужна. А я против! И пишу роман, который можно назвать утопией, но верю: придет время, когда любящие сыны вернутся и вспашут бурьяны на полях, и вырастят хлеб, и разведут скот. И улыбнутся люди, и детский смех спугнет мертвечину, ждущую своей доли.

Хлеб наш насущный

Собрание сочинений. Том 9

Николай Максимович Ольков

© Николай Максимович Ольков, 2016

ISBN 978-5-4483-5433-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть первая

– Бывакин, сразу после развода зайди к начальнику по воспитанию!

Сухопарый дневальный выкрикнул и повернулся к тумбочке. Старший по бараку, одетый в приличную тюремную робу с повязкой на рукаве, ткнул кулаком дневальному в лицо:

– Сколько вас учить, падло, чтобы правильно выговаривали!? Ты бы его еще гражданином или товарищем назвал.

У всех вас, суки, только одно прозвание: зек, заключенный. Повтори приказ!

– Понял. Все мы с одним прозваньем…

– Дурак! – он еще раз легонько ткнул в ухо, а дневальный уже до того вытирал кровь, которая сиротливо капала на грудь замызганной куртки. – Повтори по Бывакину!

– Понял! Заключенный Бывакин, после развода к начальнику по воспитанию!

– Вот так! Бывакин, ты понял? Тебя переведут в настоящую колонию, это тебе не малолетка.

Я бы тебе дал наколочку, готовь пузырь, скажу, кому в ноги упасть, тогда жить будешь, а если как тут начнешь пальцы гнуть, головенку завернут сразу, как куренку. Иди.

Бывакин прошел быстрым шагом, голова приподнята, лицо безразличное, но настороженное, стрижен наголо, свежие красноватые шрамы украшают голову с обеих сторон, лицо скуластое, нос тоже подправлен, чуть вправо, глаза серые, внимательные, губы плотно сжаты, а за ними скрыты проемы от трех зубов, потерянных за два неполных года в детской колонии.

О скором переводе «в настоящую колонию» он знал, потому что исполнилось восемнадцать лет, а в «детском садике» дальше не держат. Там ему отбывать еще два года.

Развод занятий окончился быстро, отряды неровными колоннами пошли в столярку, в пошивочный цех, только одна колонна свернула в столовую.