Земля и воля. Собрание сочинений. Том 15

Емельян поднял руку:

– Мирон, друг, да я тебе на трактор без процентов дам!

Мирон улыбнулся:

– Емельян Лазаревич, вот при товарище Щербакове скажу: как только в дружбу вмешалися деньги – дружба делается частью коммерции. Если мне государство предлагает – зачем я буду в карман другу залазить?

Щербаков засмеялся:

– А ведь крестьянин прав, Емельян Лазаревич! Вы очень верно мыслите, товарищ Курбатов.

Мирон встал:

– Тогда разрешите еще один вопрос с вами попробовать решить. Говорили мы о восстании, брат мой младший попал в бандиты, у меня не спросясь.

Года два бегал, потом ко мне пришел, я посоветовал идти в органы с повинной. Сказано: согбенную голову и меч не сечет. И грехов за ним вроде больших не нашли, а вот за прятки отвели ему кусок тайги на десять лет. На днях переслал весточку: брат, проси советскую власть, я отработаю на родной земле, а здесь сдохну, потому что морозы и голод.

Щербаков отпил глоток коньяка:

– Сколько он отбыл?

– Половину.

– Пишите от его имени бумагу в суд, они направят запрос по месту отбывания наказания и этапируют брата сюда.

Я ничего не обещаю, но скажу, кому надо, чтобы рассмотрели положительно. Теперь, надеюсь, он не враг советской власти?

Мирон радостно махнул рукой:

– У меня не забузует. Откормлю, сразу оженю, домик у меня есть на этот случай, в хозяйство впрягется…

– … да молодая жена! – со смехом добавил Емельян.

Курбатов добавил:

– Одним словом, товарищ Щербаков, я за него головой отвечаю.

– Договорились.

Но у меня еще один вопрос по крестьянской линии.

В это время осторожно вошла Зина и что-то шепнула хозяину. Тот резким движением выдернул заправленную под ворот салфетку, встал, извинился перед гостями и вышел. Но вернулся скоро, добродушно улыбаясь:

– Скажите, друзья мои, кому я что плохого сделал? Вчерашней ночью воры забрались в магазин, правда, вынесли самую малость, потому что через чувал. Представьте, господа: печь топлена, чувал горячий, как они там лезли – ума не приложу! Приди, попроси, Колмаков еще никому не отказывал.

Мирон не вытерпел:

– А теперь-то что?

Колмаков махнул рукой:

– Скирду сена на заднем дворе подожгли, негодники, ладно, Охрим в конюшне был, твоего коня обихаживал, в окне отблески увидел, поднял мужиков, снегом закидали. Но сено, конечно пропало. А какое разнотравье было: и клеверок, и овсяночка, и визилек молодой, да люцерна с викой, да тимофеева трава.

Мирон улыбнулся:

– Переживешь.