Бездомовцы

Если бы полицейские удосужились проверить его документы, то с удивлением могли обнаружить, что водительское удостоверение просрочено лет эдак на двадцать, а медицинская справка выдана тогда, когда никто из них еще не родился. Я узнал об этом через год, при других обстоятельствах.

А в тот день мы прямо с вокзала отправились на террасу уютного ресторанчика, что обосновался на подъеме от Подбабы на Ханспаулку. Пильзнер он и есть Пильзнер. Я вспомнил напиток, употребленный залпом в Вальдшуте, маленьком городке на границе Германии и Швейцарии, и вздрогнул.

Как можно было! Даже в душе пожалел шесть евро, выброшенных на ветер.

Все время обеда Адольф ненавязчиво, но упрямо, вбивал в мою ошалевшую от весны и свободы голову мысль, что мне не имеет смысла продолжать свое путешествие, и я должен остановиться здесь, в Праге. То ли пива было выпито чрезмерно, то ли мысль Адольфа была единственно верной, но я согласился с его доводами.

Пожив некоторое время в его доме, в компании с вечно озабоченным псом Бади, я перебрался в гарсонку, что в доме напротив Канадского посольства.

Теперь посольство переехало, а тогда над угловым зданием, зажатым улицами Мухова и Под Каштаны, реял огромный красный кленовый лист на белом полотнище. В грозу он так хлопал, словно прачка сошла с ума и пытается высушить исподнее одним взмахом. Приходилось закрывать окно перед сном.

У меня вечные проблемы с определением этажности. Привычка считать ряды окон на фасаде здания здесь не работает. Надо от получившегося числа отнять единицу, так как самый первый этаж чехи называют «приземи».

Таким образом, привычный для нас второй этаж превращается в первый. И это не единственное, что не совпадает с нашими представлениями и понятиями, по которым мы живем.

Так вот, гарсонка располагалась на втором этаже типичного пражского дома времен Первой республики, может, чуть более ранних. Я не уточнял. Это жилье для одинокого человека, не обремененного особой тягой к организации своего быта. Восточные народы, чьих представителей в Праге много, превращают такие гарсонки в многонаселенные общежития.

Жилище, о котором идет речь, представляло из себя узкую комнату такой длины, что, несмотря на окно во всю стену, в дальних углах царил полумрак. Конечно, этому способствовало и само окно, не мытое со времен Масарика, и тюлевые занавески, когда?то белого цвета, а сегодня носящие следы дыма от всех возможных сигарет и сортов табака, продаваемых в соседнем магазинчике «Трафика».