Опекун для дочери бывшей. 1 часть

А сейчас складывалось ощущение, что это было не с ним, а где-то в другой жизни, в другой реальности, в параллельной вселенной. А в этой…

Пронизывающий ветер беспрепятственно проникал под пальто, но Кир не чувствовал холода. Он вообще больше ничего не чувствовал. Все эмоции словно законсервировались внутри, и осталась пустота. Вязкая и беспросветная.

Кирилл молча наблюдал за тем, как гроб опускают в землю. Внутри все дрожало от горечи и отчаяния, но внешне он оставался абсолютно спокойным и отстраненным.

Несправедливость, безнадежность и бессилие раздирали душу в клочья.

Целую неделю он как сумасшедший боролся за каждую секунду жизни любимой женщины. Забросил все дела и был рядом с ней. Буквально выгрызал у судьбы каждое мгновение. Но все оказалось напрасным. Люба умерла у него на руках, оставив тупую боль утраты и непомерное горе.

Кирилл никогда не боялся смерти, она существовала сама по себе, где-то за границами его обитания. Сейчас же он в полной мере прочувствовал ее сокрушительную силу.

За ней лишь холодная пустота и обреченность. Конец. Больше ничего нельзя исправить. Единственная мысль, что не давала ему слететь с катушек, – то, что Любе больше не больно. Для нее все закончилось: и мучения, и страдания.

Взяв ком мокрой глины, Кир бросил его в яму. Тот с гулким стуком ударился о деревянную крышку. Этот звук эхом отразился в сердце, заставив сжаться от боли. Слезы жгли глаза, но Кирилл не позволил им пролиться и лишь прикрыл веки, проживая весь шквал сокрушительных эмоций внутри себя.

Мужчины не плачут…

Шумно выдохнув, он поднял взгляд на девочку, стоявшую напротив. Дочь Любы, заботиться о которой обещал. Они так и не познакомились. В больницу Люба просила ее не приезжать, не хотела, чтобы девочка видела весь этот ужас. А после… Кир на пару дней выпал из реальности. Стыдно, но он с таким рвением упивался своим горем, что не нашел в себе ни сил, ни времени, чтобы приехать к ней. Да и не знал, что сказать. Что вообще говорят в таких случаях? Утешать и вовсе не умел, не было в нем всего этого нежного и ванильного.

Слишком долго учился быть скалой, хотя Люба с легкостью пробила в ней брешь.

Кирилл в упор смотрел на девочку, на ее подрагивающие от рыданий плечи и неожиданно для себя осознал, что разделяет ее чувства. Надежда, наконец, подняла голову, и он невольно вздрогнул всем телом. В реальности она оказалась еще сильнее похожа на мать. Глаза точно такие же, глубокие и чистые, необычного синего оттенка.