Ипохондрия life

Рассыпанных терцин едва заметный след,остывший кофе, сонные окурки,

Разбитое стекло и чей-то силуэт,сквозь дым едва ли узнаваемый в переулке

Ты голос спящих мертвым сном берлог,бездомный блюз подземных переходов,

Осенним пряным воздухом глоток,протяжный гул погибших пароходов.

Сквозь сумерки бредущий робкий страх,осиротелая печаль в пустом трамвае,

Холодный поцелуй, застывший на губах,и рябь воды в исчерченном канале…

Я живу неловкою жизнью, странной меланхолической пустотой, в которой так много утрат и так мало приобретений.

Солоноватые на вкус слезы неспешно сбегают по щекам. Довела…»

Вероника осторожно проводит ладонью по лицу, задумчиво докуривает последнюю живую сигарету, пересиливая неловкую дрожь в пальцах, сминает левой рукой (шрамы выползают из-под рукава) освободившуюся от содержимого сиреневую пачку. И курение все еще «вредит вашему здоровью», и все еще тлеет погребальный костерок в пепельнице, и мир вокруг никак не хочет стать самим собой.

«Слава богу, ничего не знают родители. И к черту сигареты, речь не о них. Кабы все вышло…

По почте рождественский снег, стихи, поздравленья, подарки,

Едва ли ты слышишь, как вьюга кричит под Горбатым мостом,

Любимый поэт «от тяжелой тоски» застрелился в своей коммуналке,

А город, совсем запьянев, засыпает под ангела снежным крылом.

Вот так бы уйти в декаданс, не оставив своих фотографий!

В газетах с утра некролог; а алые губы совсем не идут мертвецу,

В газетах с утра некролог; а алые губы совсем не идут мертвецу,

Дрожит твоя тень.

Равнодушьем пугает глянцевый кафель,

Знакомый художник на Старом Арбате продает твою наготу.

Увы! Под землею нет мест. Где дождаться февральских метелей?

На цоколе прожитых жизней ты своей расписалась рукой,

Немного горчит на губах от избытка фруктовых коктейлей,

И пьяная ночь над балконом горит Вифлеемской звездой…

Мой дневник пухнет с каждым днем, приобретая весьма неопрятный вид, лоснится в уголках, расплывается отдельными строками, и только я остаюсь, как и прежде, во власти сомнений.

Медленное угасание свечи, таяние снега, голая ледышка под козырьком… Многочислие проникновенных выстрелов в упор, гримасы зеркал, и все одно – мысли о Тебе. Так или иначе, я возвращаюсь в одну и ту же точку, в комнату, из которой нет выхода, к теореме, не имеющей решения. Я мечтаю об утешении, хочется спокойного незамысловатого счастья.