Дракон клана Натхая

В какой-то момент я стал возвращаться в реальность, смутно ее осознавая; зуд под рубашкой причинял мне дискомфорт.

Подъем с постели дался мне тяжело: ноги были свинцовыми. Почесываясь на ходу, я доковылял до уборной. Окончательно сбросив с себя сонный морок, я попытался рассмотреть свое отражение, но факелы горели слабо, и тусклый свет не позволил мне этого сделать. Однако я все же сумел разглядеть темное пятно у себя на груди.

Возвратившись в покои, я зажег факел и встал перед зеркалом высотой с человеческий рост: из него на меня смотрел совершенно другой человек.

У него было угловатое лицо, выпирающие скулы, синева под глазами (которые может и стали обычными, но таили в себе что-то ужасное). Я наклонился, чтобы лучше рассмотреть радужку, ведь она выглядела немного размытой, но заметил на груди крохотные точки. Приглядевшись, я затрясся всем телом: маленькие бордовые чешуйки пробивались сквозь кожу, поблескивая в свете факела. Я стал судорожно их вырывать, превозмогая жгучую боль (по сравнению с ней ранение мечом и содранные на скале ладони мне казались просто царапиной).

Одну за другой я выдирал бордовые пластинки, пока не избавился от всех. Грудь кровоточила. Закончив, я опустился в кресло, откидываясь на его мягкую спинку и пережидая лихорадочное состояние. Успокоившись, я поднял ослабшую руку, коснулся груди и вновь ощутил мягкие, пробивавшиеся из ранок чешуйки. У меня не осталось сил, и я тихонько взвыл, не противясь нахлынувшим эмоциям.

…Мать сокрушалась из-за моей болезни и послала за Аленом. По замку поползли слухи. Я заперся в покоях. Меня уговаривали выйти, не решаясь действовать грубо, ведь я был их королем – без короны, но все же. Маленькие бордовые пластинки уже покрывали мне грудь, руки и шею до подбородка. Я перестал истязать себя, подавленно наблюдая, как превращаюсь в животное.

Какое-то время я не мог думать ни о чем, кроме своих изменений. А затем мысли хлынули в голову, не давая покоя: я ненавидел себя, ненавидел чудовище! Вопрошая, за что мне все это, я крушил мебель, отвергал пищу, зверел.

После яростной вспышки, дарившей мне на мгновение легкость, я впадал в уныние и горько плакал.

Прогнав толпившихся за дверью лекарей, которым больше не позволял к себе прикасаться, я собирался забраться в постель, но зацепился взглядом за отражение в зеркале. Рассматривая себя, я замахнулся, чтобы его разбить, как вдруг отражение скрестило на груди руки.