Восемь на чёрное

Там был автомобиль, огневой мощью и неуязвимостью не уступающий танку «Тигр». Но все-таки, если под тигром подразумевался этот автомобиль, оставалось неясным, причем здесь глаз. Я сидел и медитировал. Я стирал из сознания все, кроме двух черно-желтых слов: глаз тигра. Но рожденные этим словом ассоциации не имели ничего общего с содержанием фильма. Тогда я удерживал в голове сюжет, но построить ассоциативную цепь, связавшую бы его с названием, было невозможно. Так я довел себя до изнеможения, и когда наступило утро, повалился спать.

Выспался неплохо, ничто не потревожило мой сон, но проснулся со странным ощущением, как будто понес невосполнимую утрату. С душой, придавленной к телу тягостным предчувствием, я пошел на кухню.

– Сядь, поешь, – сказала мама, – потом сходи за хлебом и вынеси мусор.

А я стоял и не двигался, не трогал налитый мне суп. Я все понял каким-то шестым чувством и теперь ждал роковых слов. И они прозвучали:

– Да, кстати, пару часов назад звонил твой друг, но я не стала тебя будить.

Ты так хорошо спал.

ТЫ ТАК ХОРОШО СПАЛ. А почему бы не сказать: ты так красиво сходил с ума; ты с таким изяществом агонизировал; ты терял единственную возможность избавиться от вечных страданий, но как ровно ты при этом дышал! Да, мама, не те слова. Если я опоздал… А я опоздал, я знал это, но все же бежал туда.

В квартире моего друга было полно народа, и все они столпились как раз возле его комнаты. Я попытался протиснуться между спинами – не удалось. Тогда я стал на колени и пополз меж ног.

Приблизившись к краю толпы, я раздвинул полы чьего-то длинного плаща и заглянул в комнату. На полу сидели оба моих друга – ноги скрещены, глаза в бесконечности, на губах улыбки счастья и умиротворения. Им уже хорошо.

И я почувствовал себя одиноким. Более одиноким, чем мама позвонившего мне друга; она рассказывала сейчас гостям, что сын выскочил из своей комнаты в полдень и принялся кричать в телефонную трубку какие-то непонятные фразы: мол, он на пороге чего-то, он чувствует приближение озарения, которое должно открыть ему ответ на что-то.

Ему удалось докричаться до друга номер три, а я в это время так хорошо спал… И теперь не моя мама проклинала себя за то, что не следила, с кем дружит ее сынок; и в ответ на молитвенный взгляд не моего отца в недоумении пожимал плечами доктор, только что закончивший осмотр двух безжизненных тел. Вдруг что-то теплое упало мне на щеку: слезинка. Я посмотрел вверх, на мужчину, из-под чьего плаща я выглядывал – он плакал.